Артем Понасенко – Пласт (страница 14)

– Стоп, – скомандовал Андрей, остановившись. Его голос прозвучал хрипло. Он установил треногу, поставил антенну точно на место и запустил еще один, точечный, детальный замер. Цифры на экране прыгали, не желая фиксироваться. Средняя мощность пласта – сначала 15 метров. Через секунду алгоритм пересчитал – 8. Еще через мгновение, после применения другого фильтра – 22. Температура породы, которую «Гроза» измеряла попутно по косвенным данным (электропроводность сильно зависела от температуры), тоже вела себя неадекватно: показывала то стабильные +5°C, что было нормально для этой глубины, то резкий, немыслимый скачок до +12°, что в неподвижной, изолированной толще породы было почти невозможно без внешнего источника тепла.

– Что-то не так? – спросил Володя, светя фонарем ему под ноги, чтобы тот не оступился в невидимую яму. Его голос в узком, сыром штреке звучал приглушенно, обернутый со всех сторон тишиной, которая, казалось, впитывала звук, как губка.

– Помехи, – сквозь зубы процедил Андрей, больше убеждая самого себя, чем отвечая напарнику. – Сильные, сложные помехи. Возможно, от старых силовых кабелей, от металлических конструкций где-то рядом, от рельсов… Или… от воды. Высокоминерализованная вода – отличный проводник. Может создавать эффект экранирования, рассеивания, отражения…

Он лихорадочно вспоминал лекции по геофизике, раздел о помехах. Да, высокое содержание воды, солей, металлических включений – все это могло превратить четкую картину в кашу. Но чтобы так сильно, так… избирательно? Чтобы помеха была структурированной, пульсирующей, словно живой? Нет, это не было похоже на простую помеху. Это было похоже на то, что сам прибор сошел с ума или столкнулся с чем-то, для чего не был предназначен. Но этой мысли Андрей не позволил себе сформироваться. Он отогнал ее, как назойливую муху.

– Давай еще немного, – сказал он, снова взяв треногу. Голос его прозвучал тверже. Нужно было получить больше данных, больше точек. Потом, на поверхности, в тиши кабинета, за мощным процессором институтского компьютера, он все проанализирует, найдет закономерность, выделит полезный сигнал из этого шума. Он должен. Он не мог допустить провала.

Они прошли еще метров десять. Штрек начал заметно сужаться, потолок опустился, и теперь идти приходилось, согнувшись в три погибели. Крепи здесь были уже аварийными – кое-где торчали кривые деревянные балки, вдавленные в породу, кое-где зияли дыры, заваленные обломками. Впереди, в свете фонаря Володи, показалась груда крупных обломков бетона и породы – начало того самого завала, что перекрывал путь к основному стволу. Дальше идти было некуда. Андрей решил, что на этом стоит закончить профиль. Он сделал последний, контрольный замер, установив прибор буквально в полуметре от груды камней.

И в этот момент «Гроза-М» выдала нечто совершенно необъяснимое, то, что перечеркивало все его попытки рационализировать происходящее.

На экране, поверх уже привычной пульсирующей полосы угля, проступил другой сигнал. Слабый, прерывистый, мерцающий, но совершенно иной природы. Он не был похож на геологическую границу – резкую линию. Он напоминал… рябь на воде. Мелкую, частую рябь, наложенную на мощную волну. Эти колебания исходили, судя по всему, не из глубины, а как будто из самой среды вокруг них, из воздуха, из стен. И что самое странное – эти колебания имели явную, отчетливую периодичность. Не случайную, не хаотичную. Почти ритмичную. Словно огромное, невероятно медленное сердце билось где-то в толще породы, в самом массиве шахтного поля, и его удары, передаваемые через камень, отдавались слабыми, но четкими эхо в сверхчувствительной электронной начинке прибора. Ритм был сложным: три быстрых пульсации, длинная пауза, два медленных удара… И этот паттерн повторялся.

Андрей замер, уставившись на экран, не веря своим глазам. Это было невозможно. Такого не могло быть. Геологические структуры не пульсируют. Они статичны. Движение тектонических плит измеряется сантиметрами в год, а не ударами в минуту. Это должен был быть артефакт. Наводка от чего-то своего же: от нестабильного блока питания, от несбалансированной антенны, от наводок по кабелю. Он тряхнул прибор, потом блок управления. Сигнал не исчез, лишь слегка исказился, как будто его потревожили. Он выключил и снова включил прибор. При запуске, в первые секунды, когда шел опрос датчиков, ритмичная рябь отсутствовала. Но как только начиналось глубокое сканирование, она появлялась вновь, нарастая, как фоновая музыка.

– Что там? – Володя наклонился ближе, пытаясь разглядеть в мерцающих линиях хоть что-то понятное. Его дыхание было слышно рядом.

– Ничего. Наводки. Глюк, – резко, почти зло сказал Андрей и нажал кнопку выключения. Зеленый свет экрана погас, оставив их в освещенном фонарем узком круге света среди абсолютной, плотной, живой темноты. Тишина, до этого заглушаемая жужжанием прибора и писками, обрушилась на них, густая, тяжелая, как войлок. И в этой внезапной, оглушительной тишине они оба услышали это.

Тихий, едва уловимый, но абсолютно отчетливый скрип. Не резкий скрежет металла, не сухой треск камня. Дерева. Старого, набухшего от вековой влаги дерева, которое медленно, с усилием гнется под тяжестью. Скрип доносился откуда-то сбоку, из темноты за пределами луча фонаря, из одного из бесчисленных боковых ответвлений, черные пасти которых зияли по пути. Скрип, потом пауза. Через несколько секунд – еще один скрип, уже чуть ближе, как будто шаг. Тяжелый, неторопливый шаг.

Володя медленно, очень медленно, чтобы не создать шума, поднял фонарь и направил узкий, яркий луч в ту сторону, откуда доносился звук. Свет, словно белый меч, разрезал темноту, скользнул по мокрой, потрескавшейся, покрытой солевыми натеками бетонной стене, выхватил из небытия груду прогнивших, почерневших шпал, сваленных в углу штрека, как дрова. Ничего не двигалось. Никакой фигуры. Но скрип повторился. Теперь уже прямо за этой грудой шпал, будто что-то большое переместилось вплотную к ней, с другой стороны.

– Пора валить, – тихо, но очень четко, без тени паники, сказал Володя. В его голосе не было страха, была холодная, профессиональная констатация факта, как при обнаружении стремительно ползущей вверх стрелки метанометра. – Собирай свою штуку. Медленно. Спокойно. Не делай резких движений. И не смотри туда. Просто делай свое дело.

Андрей, с сердцем, колотившимся где-то в горле и отдававшимся глухими ударами в висках, кивнул. Его пальцы, внезапно ставшие ватными и непослушными, начали расстегивать крепления, отсоединять кабели, складывать треногу. Все действия, отточенные до автоматизма, теперь давались с трудом. Он украдкой, краем глаза, бросил взгляд в ту сторону, откуда доносился скрип. В глубине, за грудой шпал, в свете фонаря Володи, он разглядел узкий, низкий, почти круглый лаз, уходящий куда-то вбок, в полную тьму. Лаз был явно искусственным, вероятно, старая откаточная выработка или аварийный ход. Из того лаза, казалось, тянуло особым холодком – не просто сыростью, а леденящим, могильным холодом, и запах оттуда шел другой: прелый, густой, с примесью чего-то звериного, мускусного.

– Я сказал, не смотри, – шикнул Володя, не оборачиваясь, но, видимо, почувствовав движение его глаз. – Собирайся.

Скрипы прекратились. Но ощущение присутствия не исчезло, а, наоборот, усилилось. Оно нависло в сыром воздухе, стало плотным, осязаемым, внимательным. Будто кто-то невидимый, огромный, встал в двух шагах от них, в самой темноте, и наблюдал за их суетой, оценивая, изучая. Андрей поймал себя на животном, первобытном страхе – ему не хотелось поворачиваться к тому месту спиной. Каждая клетка тела кричала, что опасность – там, в черном отверстии лаза, и что стоит отвести взгляд, как из этой тьмы что-то стремительно ринется на них.

Наконец, он упаковал последний блок в алюминиевый кейс, щелкнул замки. Звук был оглушительно громким в тишине. Володя, не дожидаясь, уже двинулся обратно по штреку, освещая путь, но теперь он держал фонарь не только перед собой, но и немного сзади, как бы прикрывая их тыл. Андрей пошел за ним, волоча кейс (оказавшийся неимоверно тяжелым) и чувствуя, как между лопаток горит незримый, тяжелый взгляд. Они шли быстро, почти бежали вприсядку, спотыкаясь о неровности пола, о забытые инструменты, но не оборачиваясь. Только когда они выскочили в круглую, освещенную дежурной лампой камеру у «дудки», Андрей позволил себе перевести дух. Его легкие горели, в ушах звенело.

Володя сразу же, машинально, схватил газоанализатор, сделал контрольный замер у выхода из штрека. Все показатели были в норме. Он посмотрел на Андрея, и в его глазах, обычно таких живых и открытых, читалась глубокая усталость и тот самый немой вопрос: «Ну что? Убедился? Достаточно?»

Андрей молча кивнул, опускаясь на табурет. Он был потрясен, но не столько скрипами и страхом (хотя и они давили), сколько данными «Грозы». Эти ритмичные, структурированные низкочастотные колебания… Это не вписывалось ни в какие рамки известной ему науки. Это был не просто сбой. Это был вызов. Вызов всему, во что он верил. Но принять этот вызов значило сойти с твердой почвы фактов в зыбкое болто суеверий и мифов. Он не мог этого допустить. Не сейчас. Не после всего пути, что он проделал.