Артем Понасенко – Пласт (страница 13)

Их «базой» стала та самая круглая камера, где они приземлились вчера. Сегодня спуск прошел уже без вчерашней лихорадочной поспешности, буднично, почти технично. Володя, как опытный проводник, первым делом тщательно проверил газоанализатором воздух во всех трех расходящихся из камеры проходах. Он делал это методично, держа прибор на вытянутой руке, замирая и вглядываясь в показания. Цифрового дисплея не было, только стрелка, которая колебалась, но в итоге останавливалась в зеленом секторе.

– Метан в норме, кислород чуть понижен, но терпимо, углекислота повышена, – бормотал он себе под нос, как врач, ставящий диагноз. – Дышать можно, но долго тут без респираторов лучше не засиживаться. Легкие потом будут как тряпки. Работаем по часам. Через два – подъем, проветриться. И слушай свой организм. Заложило уши, голова закружилась, тошнить начало – сразу говори. Не геройствуй. Здесь герои лежат в могилах, а не в отчетах. Ясно?

Андрей кивнул, чувствуя комок в горле. Слова Володи были лишены пафоса, они звучали как инструкция по эксплуатации опасного механизма. И этот механизм – подземелье – был вокруг них, дышал, капал, скрипел. Сегодня его задачей было не беглое ознакомление, а планомерное, методичное обследование. Начать с самой камеры, затем пройти по каждому из штреков на определенное расстояние, делая контрольные замеры «Грозой». Нужно было составить первичную, пусть и грубую, карту подстилающих пород и, если повезет, наткнуться на следы нетронутого угольного пласта. План был строгим, научным, и Андрей цеплялся за него, как за спасательный круг в этом море иррациональных страхов.

«Гроза-М», извлеченная из своего кейса и собранная, стояла на треноге посреди камеры, похожая на нелепого механического паука, запустившего щупальца в невидимый мир. Антенный блок, похожий на плоский ящик, был направлен в пол. Все блоки были соединены толстыми, армированными кабелями в резиновой изоляции. Сам прибор казался чужеродным, слишком чистым и технологичным для этого грязного, древнего места. Володя, закончив свои приготовления, присел на корточки рядом, наблюдая с нескрываемым любопытством, смешанным с недоверием.

– Ну, чародей, показывай фокусы, – сказал он, но в голосе его не было насмешки, только деловое ожидание и легкая настороженность, будто он наблюдал не за научным экспериментом, а за шаманским камланием. – Говорят, эта штука видит насквозь. Как рентген. Правда?

– Принцип другой, – автоматически ответил Андрей, включая прибор. – Электромагнитные волны. Они отражаются от границ сред с разными свойствами.

– Границ… – протянул Володя, разглядывая потолок, с которого непрерывно капало. – Значит, она и нас с тобой видит? Наши кости?

– Видит. Как помеху. Но мы ее отфильтруем, – сказал Андрей, и его пальцы уже летали по клавишам, запуская калибровку.

Тихое гудение блоков, щелчки реле, едва слышный писк – привычные, успокаивающие звуки техники. В этой абсолютной, давящей тишине они звучали громко, почти вызывающе, нарушая многовековой покой подземелья. На экране поплыли строки инициализации на латинице, затем установилась основная рабочая сетка – ряд горизонтальных линий, обозначавших глубину. Андрей запустил сканирование в режиме вертикального зондирования. Экран ожил.

Первые секунды он показывал лишь хаотичный «снег», мерцающие точки и полосы – помехи от влажных соленых стен, от металлических обломков где-то поблизости, от самой нестабильной, электропроводящей среды. Это был ожидаемый шум. Андрей, стиснув зубы от внутреннего напряжения (первый настоящий тест в полевых условиях!), начал применять цифровые фильтры, настраивать чувствительность, убирать шумы по частотам. Он работал почти на ощупь, полагаясь на опыт, полученный за дни изучения инструкции и немногочисленных тренировок в институтском подвале. И постепенно, как проступающее на фотобумаге в проявителе изображение, из хаоса начали проступать очертания.

Сначала – четкая, яркая, почти белая линия на глубине примерно метра. Пол камеры, бетонная плита, лежащая на насыпном грунте. Хороший, четкий сигнал. Дальше – слой хаоса: щебень, обломки, пустоты. Затем, глубже, картина стала упорядочиваться. Появились более плотные, однородные слои, отображавшиеся ровными, параллельными линиями разной интенсивности. Аргиллиты, алевролиты. Стандартная, предсказуемая «подложка» Донецкого бассейна. Андрей мысленно сверял картину с геологическими колонками из архивных отчетов. Все сходилось.

И вдруг, на глубине около восемнадцати метров – он замер. На экране возникла не просто линия, а широкая, мощная полоса интенсивного отражения. Она была ярко-белой в центре, с радужными ореолами по краям – признак резкого перепада диэлектрической проницаемости. Уголь. Бесспорно. И не тонкая прослойка, а массив. Пласт, судя по амплитуде сигнала и ширине полосы, не просто имеющийся, а очень мощный, плотный, скорее всего, антрацит высокой степени метаморфизма. Сердце Андрея учащенно забилось, в висках застучала кровь. Первый же серьезный замер, а уже такой результат! Это могло быть открытием, оправдывающим все риски и вложения. Он мысленно уже видел отчет, схему, восторг Виктора Павловича, благодарность профессора Седых… Он доказал, что «Гроза» работает, что его методы верны!

Но почти сразу же, будто ледяной водой, эйфорию сменило нарастающее недоумение, переходящее в тревогу. Сигнал был… странным. Неестественным. Он не был стабильной, ровной, спокойной полосой, как на учебных стендах. Он пульсировал. Словно дышал. Его интенсивность то нарастала, становясь почти ослепительной для «глаз» прибора, то спадала, растворяясь в фоне, чтобы через несколько секунд вспыхнуть снова. Пульсация была медленной, тяжелой, как удары огромного сердца. Но и это было не все. Границы пласта были нечеткими, размытыми, «расплывчатыми». Иногда казалось, что пласт раздваивается, образуя призрачный, чуть смещенный двойник на пару метров выше или ниже основного массива. Иногда весь массив как бы «смещался» в сторону на величину, немыслимую с точки зрения геологии – на метр-полтора за несколько секунд. Это было физически невозможно. Порода не могла двигаться с такой скоростью.

– Ну что? Видно что-нибудь? – спросил Володя, вглядываясь в экран, хотя, очевидно, ничего не понимал в этих зигзагах, столбцах цифр и цветных полосах.

– Видно, – ответил Андрей, и его собственный голос прозвучал отрешенно, глухо, будто доносясь издалека. – Уголь. Мощный пласт. Но… данные какие-то нестабильные. Очень нестабильные.

– Может, аппарат барахлит? – предположил Володя, ткнув пальцем в сторону блока управления. – С дороги трясло, да и сырость тут знатная. Конденсат везде. Могло чего накоротшить.

– Возможно, – согласился Андрей, хотя внутренне уже сомневался. Прибор проходил жесточайшие испытания на вибростендах, был герметизирован, защищен от влаги по высшему классу. Инженер на заводе хвастался, что его можно утопить в болте на полчаса. – Но нужно сделать еще несколько замеров, сравнить. Может, это локальная аномалия.

Он изменил настройки, перевел «Грозу» в режим построения профиля – теперь прибор должен был не просто «смотреть» вниз, а сканировать полосу земли под линией движения. Теперь нужно было двигать антенный блок вдоль заранее намеченной линии, чтобы получить не просто «срез», а картину в плоскости, увидеть протяженность и структуру пласта. Он встал, размял затекшие ноги, взял треногу.

– Поможешь? Нужно пройти метров двадцать вот по этому штреку, – он кивнул в сторону самого широкого прохода, того, что, по словам Володи, вел к основному, заваленному стволу. – Буду вести непрерывную запись. Ты неси фонарь и смотри под ноги. И… придерживай кабель, чтоб не зацепился.

Володя взял мощную шахтерскую лампу-«летучую мышь» с широким лучом, и они двинулись в темноту, оставив в круглой камере дежурную лампу, как маяк для возвращения. Штрек был относительно высоким, позволяя идти, лишь слегка пригнув голову. Крепи здесь были уже не деревянные, а бетонные, но время, влага и горное давление сделали свое дело: стены покрылись толстыми, причудливыми наплывами солей, похожими на сталактиты и мозговые извилины. Кое-где зияли трещины, из которых сочилась темная, маслянистая влага, пахнущая серой и железом. Под ногами хлюпала жижа, перемешанная с угольной крошкой, глиной и какими-то органическими остатками. Воздух густел, становился вязким, запах сероводорода – тухлых яиц – становился ощутимее, щекотал горло.

Андрей двигался медленно, стараясь не трясти установку, его взгляд был прикован к экрану блока управления, который он нес в другой руке. На нем в реальном времени, строка за строкой, рисовалась картина подземного мира. Слои пород проходили ровными, почти параллельными линиями, иногда прерываясь сбросами или разломами. И снова, на той же глубине, возникала та самая пульсирующая полоса угольного пласта. Но теперь, в движении, аномалия проявилась еще отчетливее, многограннее. Пласт не был сплошным и однородным. В нем были «окна» – зоны, где сигнал почти пропадал, словно уголь там превращался в пустоту или в нечто, не отражающее волны. Другие участки, напротив, светились с утроенной, неистовой силой, зашкаливая. А в одном месте, примерно на середине пройденного пути, прибор зафиксировал нечто совершенно необычное: вертикальный «столб» повышенной проводимости, уходящий из тела пласта вниз, в более глубокие, нечитаемые слои. Этот столб тоже пульсировал, причем синхронно с основным массивом, как будто был его корнем, его связью с чем-то еще более глубоким и темным.