Артем Понасенко – Пласт (страница 10)

Его взгляд скользнул дальше, за территорию «двойки». Туда, где за небольшим пологим взгорьем, поросшим редким кустарником, виднелся еще один, более низкий и древний на вид террикон, а за ним – темная, густая полоска взрослого леска, казавшегося неестественно черным на фоне серого дня.

– А что там? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и кивнул в ту сторону.

Виктор Павлович помолчал. Он снял очки, протер их краем плаща, хотя они и так были сухими. Его взгляд скользнул к Володе. Тот стоял, опустив голову, и внимательно разглядывал свои сапоги, переминаясь с ноги на ногу, будто ему было холодно или неловко.

– Там, – сказал начальник партии наконец, сухо и отрывисто, вставляя очки обратно на переносицу, – находится шахта «Глубокая-1». Закрыта в тридцать пятом году. После серьезного… инцидента.

– Взрыва? – уточнил Андрей, вцепившись в эту возможность говорить фактами, а не чувствами. Он старался звучать как можно более нейтрально, как коллега, уточняющий детали.

– Да. Крупная авария. Взрыв метана, последовавший за ним взрыв угольной пыли. Погибло много людей. Ствол и приствольный двор были настолько повреждены, что их не стали восстанавливать. Просто… законсервировали. Завалили, забетонировали. По сути, – Виктор Павлович сделал паузу, подбирая слова, – это братская могила. В прямом смысле. И сейчас это место, согласно всем действующим и даже устаревшим инструкциям, является зоной абсолютной, повышенной опасности. Не только и не столько из-за возможных обрушений. Там, по некоторым косвенным данным и старым замерам, до сих пор могут сохраняться обширные карманы со смесью метана и угарного газа. Тихая смерть. Поэтому, Володя, – он повернулся к молодому рабочему, – ты это твердо учтешь. Никаких, слышишь, никаких самовольных экскурсий, «посмотреть-поснимать» или «а давай-ка глянем» в сторону «Глубокой-1». Работаем строго в пределах отвода «двойки». Проверяем каждый поворот. Понятно?

– Понятно, Виктор Павлович, – глухо, не поднимая глаз, ответил Володя. В его покорном тоне слышалось не просто согласие с начальством, а глубокая, личная убежденность.

– И вам, Гордеев, тоже должно быть абсолютно понятно, – Виктор Павлович повернулся к Андрею, и его взгляд стал жестким, стальным. – Ваши научные изыскания, ваши эксперименты с «Грозой» заканчиваются на границе этого поля. – Он ткнул пальцем в землю, будто прочерчивая невидимую, но непреодолимую линию. – Там, на «единичке», нечего ловить вашей аппаратуре. Кроме, как я уже сказал, беды. И я не позволю рисковать жизнями людей и дорогостоящим оборудованием из-за праздного любопытства. Это приказ.

Он резко повернулся и пошел обратно к уазику, чтобы забрать какие-то свернутые в трубку бумаги – те самые схемы. Андрей и Володя остались одни у зияющего черного рва главного ствола. Ветер, почуяв свободу, завыл в балках разрушенного копра с новой силой, гоняя по земле клочья пены с лужиц и сухие листья.

Наступило неловкое, гнетущее молчание. Андрей чувствовал, как слова Виктора Павловича о братской могиле и запрете висят между ними тяжелым, не произнесенным вслух вопросом о деде.

– Нехорошее место, – тихо, больше себе под нос, проговорил Володя, наконец подняв голову, но глядя не на Андрея, а куда-то в сторону того леска, за которым скрывалась «Глубокая-1».

– Из-за взрыва? Из-за того, что там люди погибли? – спросил Андрей, чтобы что-то сказать, чтобы разрядить тишину.

Володя медленно перевел на него взгляд. В его карих глазах, обычно таких живых, сейчас была та же настороженность, что и вчера в подземной галерее, когда они услышали тот странный звук.

– Из-за всего, Андрей. Взрыв… он не просто людей забрал. Он… отравил само место. Понимаешь? Как рана, которая гноится и не заживает, даже когда сверху уже шрам. Отец мой, он там не работал, он моложе, он на «Прогрессе» горбатился, но от стариков, от тех, кто застал ту пору, слышал. Говорили, что после того взрыва, еще несколько лет, земля там по ночам стонала. Не метафора, а реально – гудело, скрипело, будто в глубине что-то перемалывало камни. И что из забетонированного ствола, в туманные дни особенно, иногда выползает… ну, не туман даже. Мгла. Белесая, холодная, густая. И в ней… в ней видны тени. – Он помялся, видимо, колеблясь, стоит ли пугать «московского штучника» дальше, но что-то заставило его продолжить. – И Шубин, его, говорят, там больше всего. На «Глубокой-1». Потому что там его и убили, по одной из версий. Там его дом. Его крепость. Он там не просто бродит – он там хозяин. Самый главный. И злой, потому что место злое.

Андрей слушал, и холодный ветер, пробивавшийся сквозь куртку, казался еще холоднее, леденил кожу. Он вспомнил свой ночной кошмар – тот влажный, грудной кашель, доносящийся из глубины. И вчерашние, необъяснимые звуки в вентиляционной галерее – тот самый «хлюп» и последующую зловещую тишину.

– И что, на «двойке» его нет? – спросил он, стараясь говорить спокойно.

– Есть, – без тени сомнения ответил Володя. – Как же ему не быть? Они же соединены, эти шахты. Кучей старых выработок, ходков, вентканалов. Он везде там, где его «хозяйство». По всему подземелью. Но на «единичке» – его сердцевина. Его… ну, как алтарь в церкви. Туда лучше не соваться. Даже думать об этом не надо, серьезно. Виктор Павлович, он хоть и не верит ни в черта, ни в Шубина, но правильно говорит – только беду наживешь. Там можно и без призраков пропасть. А уж с ними…

Он не договорил, но жест, которым он провел рукой по горлу, был красноречивее любых слов.

– Ты веришь в эти тени? В туман? – настойчиво спросил Андрей, наблюдая за его реакцией. Ему нужно было понять, где грань между суеверным страхом и каким-то знанием, опытом.

Володя пожал плечами, но это был жест не неуверенности, а скорее, нежелания вдаваться в метафизику.

– Я не верю и не не верю, как ты говоришь. Я просто знаю, что там бывать не стоит. Это аксиома. Местные, которые живут тут поколениями, даже грибы в том леске, что рядом, не собирают. Ягоды не берут. И собаки, самые бойцовые дворняги, туда не ходят. Завернешься на ту сторону – они у самой опушки встанут как вкопанные, шерсть дыбом, заскулят и – драла. Вот и все. Факты. А уж что за ними стоит – не нам, простым смертным, судить. Может, газ какой выходит и животных травит. А может, и правда… нечисть. Не нам решать.

Он замолчал, судорожно пошарил в кармане телогрейки, достал помятую папиросу «Беломор». Но ветер был беспощаден – он тушил серную спичку за спичкой, вырывая ее из рук. В конце концов Володя с брезгливой усмешкой махнул рукой и сунул папиросу обратно в пачку.

– Ладно, хватит страшилок на сегодня. Пойдем, к «дудке» посмотрим. Надо оценить, как будем спускать твою железяку завтра. Да и тебе, глядишь, полегчает, когда увидишь, что вход у нас все-таки есть, а не только эта черная пасть.

Они пошли прочь от зловещего копра, по едва заметной, протоптанной, видимо, самим Володей или такими же искателями приключений, тропинке. Она виляла между кочек, пролезала под покосившимися, ржавыми фермами неизвестного назначения, огибала груды битого кирпича. Через двести-триста метров начался пологий склон, ведущий к небольшой лощине. Здесь уже была другая почва – поменьше шлака, больше обычной земли, и потому склон порос молодыми, но уже высоченными березками и ольхой, создававшими негустую, но живую чащу. И здесь, почти скрытое свисающими корнями и кустами ежевики, зияло невысокое, квадратное бетонное устье вентиляционного ствола – та самая «дудка».

Оно было меньше, чем представлялось на словах – примерно метр на метр, не больше. Решетка, перекрывавшая вход, была не просто ржавой – она была согнута внутрь в нескольких местах и частично оторвана от бетонной обоймы. Следы свежих сколов на ржавчине и погнутые прутья говорили о недавней работе ломом и монтировкой – работе Володи вчера. Из темного отверстия тянуло устойчивой, холодной струей влажного воздуха. Он пах не просто плесенью – это был сложный букет: запах мокрого камня, железа, далекой глины, сладковатой гнили органики и чего-то еще… минерального, тяжелого, древнего.

Володя щелкнул выключателем своей шахтерской лампы-«шахтерки», и мощный луч, прорезав полумрак под деревьями, ринулся внутрь. Бетонные стены, облепленные толстым, бархатистым темным мхом и белесыми подтеками солей, уходили вниз, теряясь в абсолютной, бездонной черноте уже через десять-пятнадцать метров. Глубину на глаз определить было невозможно.

– Вот она, наша парадная дверь в царство Аида, – сказал Володя без тени энтузиазма, водя лучом по стенам. – Завтра с утра начнем. Спустим сначала снаряжение, потом твой сундук, потом сами. Разведаем ближние выработки, прикинем, где ставить твой локатор. Только… – он обернулся к Андрею, и в его глазах мелькнуло неподдельное беспокойство, – только давай, Андрей, без лишнего шума, а? Твоя «Гроза» вчера так пищала и трещала, что в ушах звенело. Может, как-нибудь потише можно? На минимальную мощность, что ли?

– Попробую настроить на более низкую частоту, меньше помех будет, – кивнул Андрей, хотя в инструкции ясно говорилось, что максимальная глубина достигается именно на высоких частотах. Но он был готов на компромисс. – И писк отключу, если можно.