Артем Оноприенко – Заметки на полях твоей жизни (страница 1)
Артем Оноприенко
Заметки на полях твоей жизни
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ ТВОЕЙ ЖИЗНИ
Роман о первой любви, доверии и поиске себя
ГЛАВА 1
Первый день
Москва встретила меня серым дождём и гулом толпы. Я стояла на перроне Казанского вокзала с чемоданом в одной руке и со страхом в другой. Восемнадцать лет, первокурсница, провинциалка – всё это читалось на моём лице так явно, что хотелось спрятаться от чужих глаз.
На платформе толпились студенты с рюкзаками, родители с цветочными букетами, чьи лица светились гордостью или тревогой. Кто-то обнимался, кто-то плакал, кто-то уже был готов рвануть к метро. Я же просто застыла посреди потока, чувствуя себя камнем, который вот-вот затянет под воду.
– Аня?
Голос раздался позади. Я обернулась. Девушка моего возраста, с короткой стрижкой и ярко-розовым рюкзаком, улыбалась мне. В её глазах читалась такая доброта, что я едва не расплакалась прямо здесь, на холодном бетоне платформы.
– Ты Аня Волкова? Из общежития?
– Да, – кивнула я, чувствуя, как краска заливает щёки.
– Я Маша! Твоя соседка по комнате. – Она взяла мой чемодан одним движением, словно он был пустой. – Давай помогу с вещами, пока ты привыкнешь к Москве. И не бойся – мы тут дружим быстро. Хотя потом выясняем, что все друзья живут за городом и зовут друг друга через два часа тишины.
Я усмехнулась. Это была первая улыбка, которую я позволила себе сегодня.
Так я познакомилась с Машей. Она оказалась говоруньей – за время поездки в метро рассказала мне всю свою биографию: восемнадцать лет, из Тулы, учится на журналиста, у неё есть парень, который служит в армии, и она ужасно по нему скучает.
– Тебя почему мамин голос держит? – спросила она в какой-то момент, когда мы вышли на платформу.
Я вспомнила, как вчера вечером мама звонила мне перед отъездом. Её голос дрожал, когда она сказала: «Только береги себя, дочка. Если будет тяжело – позвони. Или приеду сама». А я ответила сухо: «Всё будет хорошо. Я справлюсь». Лгала ли я тогда самой себе?
– Просто привычка, – честно призналась я, глядя в сторону бегущего по рельсам поезда.
– Я тоже, – кивнула Маша. – Только я не люблю звонить первым разговором. Мне проще написать сообщение. Но парню из армии пишу каждый вечер. Чтобы он знал – я жду.
Мы вышли из метро на остановке университета. Напротив возвышалось главное здание – старое, кирпичное, в стиле неоклассицизма, с высокими колоннами и огромными окнами. Москва показалась мне ещё более громоздкой отсюда. Огромной, пугающей и прекрасной одновременно.
– Вот оно, – сказала Маша, указывая на общежитие. – Наш дом на ближайшую неделю. Или год.
Общежитие оказалось пятиэтажным зданием с облупившейся краской и запахом капусты. Наша комната – маленькая, с двумя кроватями, двумя столами и одним окном. На окнах висели тяжёлые шторы бледно-зелёного цвета, а на стенах виднелись следы краски, оставленные кем-то из прежних жильцов.
– Это твой стол, – показала Маша. – А это мой. Ванная на этаже, кухня тоже. Комендант – тётя Валя, она строгая, но справедливая. И да, не пользуйся чужой посудой на кухне – это святое.
Я кивнула, распаковывая вещи. Книги, одежда, фотография мамы в рамке, маленький блокнот для заметок. Маленький кусочек дома в чужом городе. На кровати лежали мягкие подушки, пахло чистым бельём и новым началом.
– А завтра первый день! – воскликнула Маша, открывая свой письменный стол и выкладывая оттуда стопку тетрадей. – Ты волнуешься?
– Ужасно, – честно призналась я.
– Не бойся! Всё будет хорошо. А если что – я рядом. Маша всегда знает, что делать.
Это были первые добрые слова в Москве. Я улыбнулась. Но внутри всё равно было пусто и страшно. Я была здесь одна. Без мамы, без друзей, без всего, что было знакомо.
Первый день в университете. Первый шаг во взрослую жизнь.
Я легла на кровать, закрыла глаза и представила себя в этой новой роли. Студентка. Взрослая девушка. Человек, который может строить карьеру и принимать решения сам. Но в груди всё ещё болело то ощущение, что ты оставляешь часть себя за воротами.
«Если вернусь сейчас – никогда не стану тем, кем хочу быть», – повторила я вслух.
Спустя мгновение в дверь постучали.
– Соседи сверху – извините за шум! – услышала я голос Маши.
Потом тишина. Настоящая, звенящая тишина большого города.
И в этот миг я поняла одну вещь. Жизнь в Москве началась не с лекций, не с экзаменов, не с новых знакомых. Она началась здесь – в маленькой комнате в общежитии, где пахло новым бельём и маминым фото. Она началась, когда я впервые осознала: теперь всё зависит только от меня.
Я не знала тогда, что через неделю найду тетрадь, которая изменит всё. И не знала, что тот парень, которого я замечу в коридоре – высокий, с холодными глазами и прямой спиной – будет тем самым незнакомцем из записей.
А он даже не заметит меня. Потому что я была той, кого никто не замечает.
ГЛАВА 2
Страх и надежда
Первая лекция университета началась с прозвона в столовой. Я проснулась раньше будильника – тревожный звон в голове был громче любых часов. Маша уже собиралась, бегая вокруг комнаты и что-то напевая себе под нос. Её весёлость сегодня казалась мне почти физической силой, проникающей сквозь мою тревогу и страх.
– Аня, вставай! Первый день! – она тронула меня за плечо, когда я ещё лежала под одеялом. – У нас первая пара по истории литературы. Профессор Соколов. Он страшный, но справедливый. Если попадёшься ему на плохой шутке – сдашь предмет без проблем.
Я села на кровати, чувствуя, как сон покидает тело. Комната была пустой – Маша ушла раньше, оставив мне время собраться одной. В зеркале отразилось моё лицо: бледное, с кругами под глазами и каштановыми волосами, которые пришлось собрать в небрежный пучок. Я поправила прядь, упавшую на лоб, и посмотрела на своё отражение. Восемнадцать лет, первокурсница, провинциалка – всё это читалось на моём лице так явно, что хотелось спрятаться от собственного взгляда.
«Только не бойся», – сказала я себе. Но страх был как второй человек в комнате. Он сидел на подоконнике, ждал момента, когда я сделаю первый шаг навстречу неизвестности.
В ванной я умывалась холодной водой. Капли стекали по лицу, холод пробуждал нервы, заставлял трезво мыслить. Я посмотрела на фотографию мамы, стоящую на полке рядом с зубной щёткой. Она улыбалась – как всегда, спокойно и уверенно. Мне хотелось, чтобы её уверенность передалась через стекло, через время, через сотни километров, которые теперь разделяли нас.
«Ты справляешься, дочка. Просто сделай первый шаг».
Я оделась в простое платье синего цвета, кеды и куртку. Маша говорила, что тут холодно даже летом, и я не сомневалась в её словах. На улице серое небо обещало дождь, а холодный ветер гулял по коридорам общежития.
До университета мы шли молча. Маша шла рядом, иногда оборачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Ей хотелось спросить, всё ли хорошо, но она не решалась нарушить тишину, в которой я пыталась собрать себя. Я видела её беспокойство в глазах, но не могла найти слов, чтобы успокоить её и себя одновременно.
Университет встретил нас шумом коридоров. Студенты шли парами, группами, кто-то бежал с ноутбуками подмышкой, кто-то просто болтал о том о сём. Кто-то выглядел уставшим после лета, кто-то сиял, словно весь год потратил на подготовку к сегодняшнему дню. Я чувствовала себя чужой в этом потоке – маленькой, незаметной, потерянной.
– Вот наш корпус, – показала Маша на здание из красного кирпича. – На третьем этаже, аудитория 314. Иди первым шагом – потом легче.
Я кивнула, но ноги почему-то стали тяжелее. Внутри меня дрожала птица, которая хотела вырваться наружу, но знала, что здесь ей не место. Каждый шаг к аудитории давался с трудом, будто я шла против сильного ветра.
Аудитория оказалась огромной. Длинные ряды парт, чёрные доски по стенам, окна, в которые проникал свет. Студентов было много – не меньше двухсот. Все искали свободные места, некоторые уже занимали передние ряды, другие стояли у дверей, обсуждая что-то между собой.
Я прошла в середину зала, оглядываясь. Пустых мест не было, кроме последнего ряда, где сидели одиночки. Я села туда, там где меня никто не заметит. Это было моё правило: быть тихой, быть незаметной. Здесь меня никто не будет спрашивать. Никто не увидит, что я боюсь.
Но пока я раскладывала учебники, мои глаза сами нашли первый ряд, слева. Там сидел парень – высокий, с тёмными волосами, в чёрной рубашке. Он писал что-то в блокноте, кончик ручки то появлялся, то исчезал между пальцами. Его лицо было спокойным, сосредоточенным. Он не смотрел по сторонам, не искал знакомых лиц, просто писал.
Я быстро отвернулась. Не нужно смотреть. Не нужно замечать. Просто учись, просто дыши.
Профессор Соколов вошёл в аудиторию минут через пять после начала урока. Мужчина лет пятидесяти, седые волосы, очки в тонкой оправе и взгляд, который видел больше десяти жизней. Он положил книгу на кафедру, сделал паузу и начал говорить.
– Добро пожаловать. Вы выбрали литературу – и это значит, что выбрали жизнь другого человека. В каждой книге – судьба. В каждом персонаже – ваша часть души.
Он говорил тихо, но его голос наполнял всю аудиторию. Когда он читал цитату из Достоевского, я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. «Всё в человеке должно быть прекрасно», – сказал он. Я вспомнила свою маму, её книги на полке, их запах. Она любила классиков. И я – тоже. Только не знала этого вслух, никому не говорила.