Артем Оноприенко – Контракт с демоном (страница 3)

Я легла на солому, натянула вонючее одеяло до подбородка и закрыла глаза. Демон остался сидеть на краю, и я чувствовала его взгляд – тяжёлый, немигающий.

– Азазель? – позвала я шёпотом.

– М?

– Ты правда никогда не нарушал контракт?

Он молчал так долго, что я решила – не ответит. Но когда я уже почти заснула, услышала:

– Один раз. Очень давно. И до сих пор жалею об этом.

Я хотела спросить почему, но сон утянул меня в темноту – такую же густую, как лес за окном, такую же холодную, как его рука.

Меня разбудил крик.

Я вскочила, сердце колотилось где-то в горле. В комнате было темно – шар пламени погас, и я не видела ничего, кроме смутных очертаний стен. Рядом кто-то дышал – тяжело, прерывисто, не как человек.

– Азазель? – прошептала я.

В ответ – рык. Низкий, горловой, полный боли и ярости.

Я отшатнулась, ударилась спиной о стену и замерла. Во тьме вспыхнули алые глаза – его, но какие-то не такие. Дикие, звериные.

– Уйди, – прохрипел он. – Уйди, пока я… пока я себя не потерял.

– Что с тобой?

– Каждый год, – его голос срывался, – в ночь после заключения контракта, я… меня накрывает. Жажда. Голод. Я должен поглотить душу, но контракт не позволяет, пока не истечёт год. И это разрывает меня изнутри.

Я вспомнила холод в груди – змею, свернувшуюся вокруг сердца. Это была его жажда?

– Что мне делать? – спросила я, стараясь говорить спокойно.

– Не двигайся. Не дыши громко. Не смотри на меня.

Я закрыла глаза, зажала рот рукой и постаралась стать невидимой. Рык перешёл в стон, потом в тихий, леденящий кровь шёпот на языке, которого я не знала, но который заставлял вибрировать кости.

Вдруг всё стихло.

Я открыла глаза. Алые глаза погасли. В комнате было темно и тихо, только где-то далеко завывал ветер.

– Азазель? – позвала я.

– Я здесь, – его голос звучал устало, но обычно. – Прости. Это не повторится.

– Ты говорил, что не чувствуешь жалости. А сейчас просишь прощения.

– Это не жалость. Это слабость, – он помолчал. – Спи. Завтра ты должна будешь решить, как проживёшь этот год.

Я не спала до утра. Слушала его дыхание, которое постепенно выровнялось, и думала о том, что демоны, оказывается, тоже мучаются. Что жажда души – это не удовольствие, а проклятие. И что, может быть, в этом есть моя лазейка.

Но это были только догадки. А за окном вставал первый день моей новой жизни – холодный, чужой и пугающий.

Глава 3. Первый урок

Я не спала до утра, но усталости не чувствовала. Странно. В моём мире после бессонной ночи я бы еле волочила ноги, пила литрами кофе и ненавидела всё живое. Здесь же тело слушалось, голова была ясной, а сердце билось ровно, хотя в груди по-прежнему давил холодный ком – напоминание о контракте.

Когда сквозь щели в стенах пробился серый рассветный свет, Азазель поднялся с пола, на котором просидел всю ночь, скрестив ноги. Он выглядел так же, как вчера – ни следа усталости, ни тени пережитого приступа. Чёрный сюртук без единой складки, волосы гладко зачёсаны назад, а под глазами – те же тени, словно он не спал не одну ночь, а целую вечность.

– Ты не отдыхал, – сказала я, садясь на тюфяке.

– Демоны не спят, – ответил он, направляясь к двери. – Мы ждём.

– Чего?

– Следующей души. Следующего контракта. Следующего года.

Он толкнул дверь, и та снова заскрипела, выпуская нас наружу. Лес встретил меня серым небом и мелким, липким дождём. Земля под ногами превратилась в грязь, балахон мгновенно промок, и я поёжилась.

– Нам нужно купить тебе одежду, – сказал демон, даже не взглянув на меня. – И еду. И оружие, если ты планируешь выжить дольше недели.

– Оружие? Я не умею им пользоваться.

– Научишься.

Он двинулся вперёд, и мне ничего не оставалось, кроме как идти следом. Лес казался менее враждебным днём, но ненамного. Ветви по-прежнему тянулись ко мне, как скрюченные пальцы, а корни норовили подставить подножку. Я несколько раз споткнулась, выругалась сквозь зубы, но демон даже не обернулся.

– Ты говорил, что дашь мне силу, – напомнила я, когда мы выбрались на едва заметную тропу.

– Я дам. Но сила требует жертвы.

– Какой?

Он остановился, резко развернулся, и я чуть не врезалась в него.

– Каждый раз, когда ты используешь мою силу, ты будешь чувствовать боль. Не сильную, не смертельную, но достаточную, чтобы ты помнила: это не твоё. Это моё. Я позволил тебе пользоваться этим взаймы. И когда контракт истечёт, я заберу не только душу, но и всё, что ты успела получить.

– Ты не говорил об этом в контракте, – возразила я.

– Ты не спросила, – он склонил голову к плечу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку. – Ты читала мелкий шрифт, Алиса. Но не читала между строк.

Я сжала кулаки, чувствуя, как злость поднимается из груди, смешиваясь с холодом контракта.

– Значит, ты обманул меня.

– Я не обманул. Я просто не сказал всего. Это разные вещи.

– Для меня – нет.

– Для тебя – сейчас – это не имеет значения, – он развернулся и пошёл дальше. – Ты уже подписала контракт. Обратной дороги нет. Остаётся только выживать.

Я шла за ним, проклиная себя за доверчивость. Как я, аспирантка-историк, специализирующаяся на средневековых договорах и юридических казусах, могла попасться на такой простой трюк? Потому что испугалась. Потому что за спиной выли твари, а передо мной был единственный, кто предлагал защиту.

– Значит, каждый раз, когда я воспользуюсь твоей силой, мне будет больно? – спросила я, стараясь говорить ровно.

– Да. Но боль уходит. Как только ты перестаёшь использовать силу.

– А если я не буду её использовать?

– Тогда ты умрёшь быстрее, – он не обернулся. – Этот мир не прощает слабости. Здесь нет полиции, нет больниц, нет законов, которые защищают слабых. Есть только ты, твои враги и те, кто готов тебя съесть.

– Красивая картина.

– Это реальность. Привыкай.

Мы вышли к просёлочной дороге, утоптанной, с глубокими колеями от телег. Вдалеке виднелся дымок – деревня или хутор. Азазель направился туда, и я поспешила за ним.

– Ты не боишься, что люди увидят тебя? – спросила я. – Твои глаза… они не человеческие.

Он щёлкнул пальцами, и алые зрачки погасли, став обычными – серыми, почти прозрачными.

– Я могу менять облик. Но это тоже требует силы, а значит, и боли. Так что не проси меня делать это часто.

Он говорил спокойно, будто боль для него была привычным фоном. Интересно, сколько раз он уже чувствовал её за три тысячи лет?

Деревня оказалась маленькой и убогой. Десяток домов с соломенными крышами, грязные улицы, тощие собаки, которые лаяли на нас из-под заборов. Люди, которых мы встречали, отводили глаза, жались к стенам, но не из страха – из привычки не смотреть на чужаков.

Азазель привёл меня к лавке – тёмной комнатушке, где торговали всем подряд: тканью, крупами, старой утварью. Хозяин – низенький толстяк с масляными глазками – окинул меня быстрым взглядом и перевёл взгляд на демона.