Артем Оноприенко – Контракт с демоном (страница 4)

– Что вам угодно?

– Одежду для неё, – Азазель кивнул в мою сторону. – Тёплую, удобную. И плащ.

– Деньги?

Демон протянул руку, и на прилавок упали три серебряные монеты. Хозяин оживился, быстро собрал свёрток, и через пять минут мы вышли с покупками.

Я переоделась за лавкой – в грубую шерстяную рубаху, кожаные штаны, плотный плащ с капюшоном. Всё это пахло чужим потом и дымом, но было тёплым и защищало от ветра.

– Теперь оружие, – сказал Азазель, когда я вышла.

– У тебя есть деньги?

– У меня есть способы, – он повёл меня к кузнице.

Кузнец – огромный мужик с обгоревшей бородой – не задавал лишних вопросов. За пять серебряных монет он отдал короткий меч, кинжал и поясную сумку. Я взяла оружие, чувствуя, как тяжесть давит на плечи – не физическая, а моральная. Я никогда не убивала. Я даже курицу не рубила.

– Ты должна научиться защищать себя, – сказал Азазель, когда мы вышли из деревни. – Потому что я не всегда буду рядом.

– Ты не всегда рядом? А контракт?

– Контракт обязывает меня защищать тебя от немедленной смерти. Но не от ежедневных угроз. Если на тебя нападёт разбойник – я могу вмешаться. Если ты упадёшь в яму и сломаешь ногу – это твоя проблема.

– Ты ужасный телохранитель.

– Я демон, а не телохранитель, – он свернул с дороги в лес, и я пошла за ним. – А теперь первый урок.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Он остановился на поляне, достал из-за пояса кинжал и бросил его мне. Я поймала рукоять, едва не порезав пальцы.

– Покажи, что умеешь.

– Я ничего не умею, – я растерянно посмотрела на оружие. – Я историк. Я умею читать архивы, писать научные статьи и делать кофе. Я не умею драться.

– Теперь умеешь, – он шагнул ко мне. – Ударь меня.

– Ты с ума сошёл?

– Ударь. Или я ударю первым.

Он двинулся быстрее, чем я ожидала, и его рука, сложенная в кулак, остановилась в сантиметре от моего лица.

– Я мог бы выбить тебе зубы, – сказал он. – Но не стал. Потому что контракт запрещает мне причинять тебе вред. Но другие не будут так снисходительны.

– Ты хочешь, чтобы я ударила тебя кинжалом?

– Я хочу, чтобы ты перестала быть жертвой, – он отступил. – Твоя жизнь теперь – это не университет, не библиотека, не сестра, которая ждёт. Твоя жизнь – это холод, грязь и смерть. И если ты не научишься смотреть ей в глаза, она сожрёт тебя.

Я сжала рукоять кинжала. В груди заныл холод контракта. Змея шевельнулась.

– Если я использую твою силу, мне будет больно?

– Да.

– А если я ударю тебя просто так, без силы?

– Тогда просто ударь.

Я замахнулась и рубанула кинжалом по воздуху. Азазель даже не шелохнулся. Лезвие прошло мимо, я потеряла равновесие и упала лицом в грязь.

– Патологически жалко, – прокомментировал он.

Я поднялась, вытирая лицо рукавом, и снова занесла кинжал. На этот раз я целилась ему в плечо. Он легко отбил удар, схватил меня за запястье, вывернул руку, и кинжал упал на землю.

– Если ты не можешь держать оружие, не бери его. Ты только вооружаешь врага.

– Что же мне делать? – я вырвала руку, чувствуя, как злость душит меня. – Сдаться?

– Найди другое оружие, – он отступил. – То, которое не требует силы, но которое не отнимут.

– Например?

– Ум, – он скрестил руки на груди. – Ты говоришь, что ты историк. Что ты умеешь искать, анализировать, находить лазейки. Так найди лазейку в контракте.

– Я не могу, пока не знаю, как устроен ваш мир, ваша магия, ваши законы.

– Тогда узнавай, – он развернулся и пошёл прочь. – Это будет твоим первым заданием. Ты должна выжить в этом мире и найти способ его понять. Я буду рядом, но не буду помогать, пока ты не попросишь, а когда попросишь – я дам силу, и тебе будет больно.

– Ты жесток, – бросила я ему в спину.

Он остановился, не оборачиваясь.

– Я честен. А честность всегда жестока. А теперь идём. Нам нужно найти место для ночлега, пока солнце не село. В этом лесу водятся твари, которых я не смогу отпугнуть своим присутствием.

– Какие твари?

– Те, которые не боятся демонов, – он двинулся дальше. – Те, которые старше нас.

Я подобрала кинжал, сунула за пояс и побежала за ним. В груди ныло от холода, но это было не важно. Важно было не отстать. Потому что позади, в сгущающихся сумерках, кто-то выл.

И этот вой был ближе, чем вчера.

Глава 4. Голодная тьма

Вой приближался. Я слышала его теперь не с одной стороны, а со всех – будто нас окружали. Лес сгущался, деревья становились толще, их корни вздымались из земли, образуя причудливые арки, под которыми приходилось нагибаться. Воздух стал липким и тяжёлым, как перед грозой, хотя небо оставалось чистым.

– Не останавливайся, – бросил Азазель, не оборачиваясь. – Не смотри вниз. Не смотри по сторонам.

– Что это? – прошептала я, хотя хотелось кричать.

– Голодные. Те, кто не заключил контракт и потерял свою душу. Они питаются чужими страхами, а ты сейчас – как открытая рана.

– Почему они не нападают?

– Потому что я с тобой. Но если мы не найдём укрытие до полной темноты, даже я не смогу их сдержать.

Я прибавила шаг, почти побежала. Плащ хлестал по ногам, кинжал на поясе больно ударял по бедру. В груди холодный ком контракта пульсировал в такт сердцу, и я чувствовала, как Азазель рядом – его холод, его напряжение, его силу, которая давила на меня, как вторая кожа.

Лес неожиданно расступился. Мы вышли на берег реки – чёрной, маслянистой, без единого отражения луны. Вода не текла, а медленно перекатывалась, будто живое существо.

– Переходим, – сказал Азазель, не колеблясь.

– Вплавь? – я уставилась на чёрную воду.

– Есть брод. Иди за мной, шаг в шаг.

Он вошёл в воду, и та расступилась перед ним, как перед ножом. Я ступила следом – холод пронзил ноги, но вода доходила только до колен. Дно было каменистым, скользким, и я несколько раз чуть не упала, хватаясь за полы плаща.

На середине реки вой за спиной смолк. Я обернулась – берег, на котором мы только что стояли, был пуст. Только тени деревьев, и больше ничего.

– Они не переходят воду? – спросила я.

– Они её боятся, – ответил Азазель, не оборачиваясь. – Вода здесь – не просто вода. Она течёт из мест, куда даже демоны не заглядывают.

Мы выбрались на противоположный берег, и я рухнула на траву, тяжело дыша. Азазель стоял рядом, сухой, будто и не входил в реку. Его сюртук не промок, волосы не слиплись – только глаза светились алым в темноте, и в этом свете я видела, что он смотрит на меня с… беспокойством?