Артем Мартынов – Камикороши - Убийца богов (страница 9)

Объявили переход к рукопашному бою. Мишени убрали, сектор расчистили. Бойцы начали занимать позиции.

— Не расслабляйся, — сказал Сифу Ченху с тем особенным выражением, которое у него появлялось когда он пытался выглядеть серьёзным и это почти получалось. — Смотри не задирайся. Если вдруг попадём в пару — я тебя проучу. Без обид.

Ченху посмотрел на него. И улыбнулся — коротко, едва заметно, как улыбаются люди, у которых это получается редко и потому каждый раз выглядит немного неожиданно.

Бог Лев снова поднял голову.

— Неплохо, — сказал он, оглядывая поредевшие ряды. — Но состязания охоты проверяют точность. Рукопашный бой проверяет другое. — Он кивнул Богу Земли.

Олень поднялся со своего места медленно, с той тяжёлой неторопливостью, с какой движутся существа, знающие, что земля никуда не денется — потому что она их. Он подошёл к краю арены, опустился на колени и положил обе ладони на камень полигона.

Земля изменилась тихо. Без треска, без грохота — просто твёрдая поверхность под ногами начала уходить, как уходит лёд весной, когда под ним уже не твердь, а вода. Камень не исчез — он стал мягким, вязким, как намокшая глина, берущая след от каждого шага и не отпускающая его обратно. Бойцы начали проваливаться по щиколотку, теряя устойчивость, которая казалась такой само собой разумеющейся секунду назад.

Рукопашный бой на нетвёрдой земле — это уже не бой. Это разговор о равновесии, который ведут тела, пока головы ещё думают о технике.

Сифу шагнул вперёд, почувствовал как нога ушла в вязкую жижу, и в этот момент его противник нанёс удар. Не сильный — просто воспользовался тем, что Сифу потерял долю секунды на то, чтобы понять, где теперь находится земля. Удар пришёлся в челюсть. Сифу отступил, выплюнул что-то, потряс головой.

Очки потеряны.

Ченху наблюдал за этим краем зрения, пока ждал своей очереди. Он думал о земле. О том, как она держит и как отпускает. В горах земля всегда была ненадёжной — осыпи, мокрый камень, снег, скрывающий лёд. Мастер говорил: не доверяй земле. Доверяй себе. Найди баланс внутри, а не снаружи.

Его вызвали.

Противник был крупнее — широкоплечий боец из клана Огня, с той наступательной манерой, которая хорошо работает на твёрдой земле и чуть хуже на любой другой. Он сразу пошёл вперёд, давя весом.

Ченху не двинулся с места.

Не потому что не мог. Потому что не нужно было. Ноги нашли устойчивость не в земле — в собственном центре тяжести, низком, укоренённом, как у дерева, которое знает, что корни важнее почвы. Противник бил — он уходил корпусом, не сдвигая ног. Противник давил — он перераспределял вес, оставаясь на месте. Вязкая земля под ним чавкала, но не двигала его никуда. Он стоял как стоит камень в реке — не потому что река слабая, а потому что камень знает своё место.

Противник раскрылся на четвёртом ударе.

Ченху ударил один раз. Этого хватило.

Он отошёл в сторону и подошёл к Сифу, который сидел на краю сектора и осторожно трогал челюсть с видом человека, проверяющего, на месте ли зубы.

— Мо прошёл, — сказал Сифу, не отрывая пальцев от лица. — Ассасины все прошли. Клан Когтя почти весь. — Он покосился на Ченху. — Ты прошёл. Я — нет. — Пауза. — Это временно.

Ченху сел рядом. Бог Олень вернулся на своё место. Земля под полигоном медленно твердела обратно — как будто ничего не было.

Турнир мечей начался в полдень.

Солнце стояло прямо над ареной, без тени и без снисхождения, и жара на открытом полигоне была такой, что воздух над камнем дрожал мелкой рябью — как над огнём, только без огня, просто раскалённый воздух, существующий ради собственного неудобства. Те, кто не владел мечом, отходили на скамьи у ограждения. Ченху сел. Сифу остался стоять — он шёл в этом состязании, и по лицу его было видно, что поражение в рукопашном бою требует немедленного исправления.

— Трусы! — крикнул он в сторону тех, кто занял скамьи, с той широкой жестикуляцией человека, которому важно чтобы его слышали все и в первую очередь те, кому это неприятно. — Сидите и смотрите как настоящие воины работают! Клан Когтя сейчас получит по когтям от бойца, у которого их нет!

Несколько человек засмеялись. Несколько поморщились. Клан Когтя не отреагировал никак — они стояли в своём строю и смотрели вперёд с тем ровным, отработанным спокойствием, которое само по себе было оружием. Люди, знающие, что они победят, редко тратят время на тех, кто кричит.

Ченху наблюдал за ассасинами.

Они стояли вместе, в чёрном, неотличимые от своих теней в полуденном свете. Никто из них не смотрел на арену — они смотрели на Ченху. Не все сразу, не демонстративно — просто в каждый конкретный момент кто-то один из них держал его в поле зрения, передавая этот взгляд следующему так плавно, что если не знать, на что смотреть, это можно было принять за случайность. Ченху знал, на что смотреть.

— Зачем им это? — сказал он вполголоса, ни к кому конкретно не обращаясь.

Сифу, поправлявший рядом перевязь, покосился на него.

— Что именно?

— Ассасины. — Ченху смотрел на чёрные фигуры. — Зачем клану, который занимается убийствами по заказу, участвовать в турнире богов? Они не хотят стать избранными. Стать избранным — значит служить богам, выходить против демонов. Это совсем другая работа, чем та, которую они делают. Зачем им официальная должность в пантеоне?

Сифу помолчал секунду — редкое для него явление.

— Может, кто-то им заплатил, — сказал он наконец. — Или попросил. Или пригрозил. С кланом Тёмной Нити никогда не знаешь, что стоит за поступком. Там всегда есть заказчик. — Он помолчал ещё. — А может, им и не нужно становиться избранными. Может, им нужно просто убедиться, что кто-то другой им не станет.

Ченху посмотрел на него.

— Ты имеешь в виду меня.

— Я имею в виду, — сказал Сифу осторожно, как говорят люди, формулирующие неприятную мысль, которую уже подумали, но ещё не решили, стоит ли произносить вслух, — что у древнейшего клана наёмных убийц могут быть очень разные заказчики. И некоторые из них могут быть заинтересованы в том, чтобы турнир закончился определённым образом.

Он не добавил ничего. Этого было достаточно.

Бог Лев поднял голову, и разговоры стихли сами собой — не потому что кто-то приказал молчать, а просто потому что так бывает, когда говорит нечто, к чьему голосу тело реагирует раньше, чем голова.

— Бой на мечах — это всегда живое событие, — сказал Лев. — Война не ждёт удобного момента. Война приходит когда ты устал, когда ты ранен, когда земля под ногами — не та, к которой ты привык. Мы посмотрим, как вы деретесь не в лучших условиях, а в настоящих.

Он кивнул.

Феникс открыл глаза.

Это было единственное движение — он просто открыл глаза, и они были красными, не как кровь, а как угли в момент, когда в них дуют и они вспыхивают изнутри. Пространство над полигоном изменилось медленно — сначала воздух стал плотнее, потом теплее, потом горячее, и потом уже не просто горячее, а таким, что первые ряды участников начали вытирать лицо тыльной стороной ладони, хотя вытирать там было нечего — пот высыхал раньше, чем успевал выступить. Камень под ногами начал отдавать жар снизу. Солнце сверху. Феникс — со своего места, просто взглядом, просто присутствием.

Кто-то снял доспехи. Быстро, без рассуждений — металл на солнце в такую жару становится не защитой, а пыткой. Кто-то вышел с полигона сразу, не дожидаясь объявления — просто развернулся и ушёл, и в этом уходе не было ничего постыдного, только честность человека, знающего свои пределы. Таких набралось немало.

Остались те, у кого пределы были дальше обычного. Или те, у кого не было выбора.

Сифу дрался в жаре с тем остервенением человека, которому есть что доказывать и который решил доказывать это прямо сейчас, несмотря на температуру. Он проиграл рукопашный бой — земля подвела его, и это он принял как временную неудачу внешних обстоятельств, а не как свидетельство о себе. Меч был его разговором, и в этом разговоре он был красноречив. Он победил. Без изящества, с трудом, вытирая лицо между раундами, — но победил.

Мо дрался так же, как стоял — без лишнего движения, без театра. В жаре он, казалось, становился только собраннее, как будто тепло убирало из него всё, что не было нужно, оставляя только то, что работало. Его противник сдался быстро. Не от слабости — просто понял, что продолжение не имеет смысла, и честно в этом признался.

Клан Когтя дрался как клан Когтя — слаженно, с той тактической точностью, которая выглядит почти скучно со стороны, потому что в ней нет неожиданностей. Каждый их боец знал ровно столько, сколько нужно, и делал ровно то, что было выучено. Это была не красота — это была надёжность. Надёжность, доведённая до такой степени, что становится почти неодолимой.

Ассасины дрались тихо. Именно тихо — без кличей, без демонстраций, просто входили в сектор, заканчивали бой и выходили. Большинство противников ассасинов сдавались раньше, чем ситуация становилась критической — как будто в самом присутствии этих людей было что-то, что убеждало не продолжать.

Потом объявили Ченху.

Он встал со скамьи. Взял трость — ту самую, купленную у старика на площади, отполированную чужими годами до тёплого блеска. Вышел на сектор.

Смех начался не сразу — сначала удивление, потом кто-то хихикнул, потом смех покатился по рядам зрителей как камень с горы, набирая скорость. Даже несколько богов — малые, из тех что пришли без особого церемониала — переглянулись с тем выражением, которое на человеческих лицах означало бы сдерживаемую улыбку. Богиня Полумесяца не смеялась — она смотрела на Ченху с тем тихим вниманием, которое труднее игнорировать, чем смех.