Артем Мартынов – Камикороши - Убийца богов (страница 10)

— Воину дайте меч, — сказала она.

Голос её был негромким, но в нём была та особенная твёрдость, которая бывает у людей, привыкших что их слова имеют вес.

Лев посмотрел на неё. Потом на Ченху. Потом снова на неё.

— Воин сам выбрал своё оружие при записи, — сказал он. — Пусть дерётся с тем, что выбрал. Таковы правила.

Тигр не смеялся. Ченху заметил это краем зрения — Тигр смотрел на него с той острой, собранной внимательностью, с какой опытный полководец смотрит на поле боя, пытаясь понять что-то, что ещё не сформулировано, но уже чувствуется.

Его противником оказался последний и самый крупный боец клана Когтя — широкий в плечах, с мечом длиннее обычного, с тем особенным весом в движениях, который говорит не просто о физической силе, а о годах работы с тяжёлым клинком. Сифу подал голос из-за ограждения:

— Ничего, ничего! Там ещё небольшая вероятность что он не самый сильный их мечник! Совсем небольшая, но она есть!

Ченху взял трость. Посмотрел на неё секунду. И бросил в сторону.

Тишина накрыла арену так резко, как будто её накрыли сверху чем-то плотным. Боги перестали переговариваться. Зрители перестали смеяться. Ченху встал в стойку — ту самую, рукопашную, без оружия, с опущенными руками и чуть согнутыми коленями, — и смотрел на противника с мечом спокойно, как смотрят на задачу, которая сложная, но решаемая.

Публика не понимала. Этого не понимал никто — как человек без оружия собирается устоять против мечника в полном вооружении. Физически. Механически. Каким образом.

Противник тоже не спешил. И это Ченху отметил сразу, почти с уважением — человек с очевидным преимуществом не бросился вперёд бездумно, а стоял и выжидал, выстраивая тактику. Значит, думает. Значит, опасен не только мечом.

Публика начала свистеть — требуя движения, требуя зрелища, которое обещал этот странный выход без оружия. Ченху не обращал внимания. Противник тоже.

Потом противник пошёл.

Удар был быстрым — горизонтальный, на уровне груди, с хорошей амплитудой. Никто не увидел, что произошло дальше. Просто в один момент меч был в движении, а в следующий — обе ладони Ченху держали лезвие. Не рукоять. Лезвие. Голыми руками, с двух сторон, намертво.

Несколько секунд ничего не происходило. Противник давил. Ченху держал. Потом Ченху начал идти вперёд — медленно, шаг за шагом, толкая противника его же мечом, и тот отступал, потому что выбора не было: либо отступать, либо выпустить оружие, а выпустить оружие означало проиграть ещё быстрее.

Спиной к стене арены противник упёрся — буквально, плечи коснулись камня. Ченху продолжал давить. Остриё медленно разворачивалось — не к горлу, а к лицу, и когда холодный металл коснулся подбородка, из-под него потекла тонкая тёмная нить.

Боец закричал. Потом сдался.

Ченху разжал ладони. Отступил на шаг. С его рук капало — медленно, тяжело, тёмными каплями на светлый камень.

Толпа взорвалась.

Сифу перемахнул через ограждение — не через ворота, именно перемахнул — и обнял Ченху с той искренней радостью, которая у него получалась без всякой иронии, когда он не думал о том, как выглядит.

— Я верил! — кричал он. — Всегда верил! Ну, почти всегда! Ну, поставил против тебя, но это была техническая ставка, не эмоциональная, это разные вещи!

Бог Лев смотрел на Ченху. Потом сказал — негромко, но так, что слышала вся арена:

— Что было бы, если бы он умел владеть мечом?

Он повернулся к Тигру. И в этом повороте было что-то насмешливое — лёгкое, почти необидное, но насмешливое.

— Твой ученик едва не получил щетину от деревенского охотника с голыми руками. Это твой лучший боец клана?

Тигр не смутился. Он смотрел на Ченху — всё с тем же выражением острой, собранной внимательности. Как будто вопрос Льва его не касался, потому что в голове у него был другой вопрос. Важнее.

Бог Лев объявил все состязания завершёнными и боги удалились в храм.

Не торопливо — с той особенной неспешностью, которая бывает у существ, для которых время является инструментом, а не ограничением. Они уходили один за другим, принимая истинные облики или оставаясь в человеческих — каждый по-своему, без объяснений. Последним скрылся за храмовыми воротами Феникс, и жара на арене начала спадать так быстро, как будто её никогда не было, — только камень под ногами ещё хранил тепло, как хранит его земля после долгого дня, когда солнце уже ушло, а память о нём ещё нет.

Участники ждали. Кто стоя, кто присев на скамьи у ограждения, кто просто опустившись на землю прямо там, где стоял, — усталость после четырёх состязаний и трёх божественных вмешательств была настоящей, весомой, той её разновидностью, которая садится не только в мышцы, но и в голову.

Сифу стоял рядом с Ченху и трезво, без обычной бравады, смотрел на арену.

— Я не стану победителем, — сказал он.

Ченху посмотрел на него.

— Это не самокритика, — добавил Сифу. — Это арифметика. Я потерял очки в рукопашном бою. Наверстал мечами, лук и копьё — хорошо, но не безупречно. По общей сумме — не первый. — Он помолчал секунду. — Ты первый. Или около того. У тебя охота чистая, рукопашный чистый. Меч — ну, по-своему тоже чистый, хотя организаторы, думаю, до сих пор в лёгком замешательстве.

— Ты говоришь это так, как будто уступил намеренно, — сказал Ченху.

Сифу улыбнулся — не своей обычной улыбкой, а немного другой, чуть тише.

— Скажем так. У тебя причины весомее. — Он пожал плечами. — Мне нужна была слава. Тебе нужно кое-что другое. Будем считать, что я проявил великодушие. Это звучит лучше, чем признавать, что земля у меня ушла из-под ног в самый неподходящий момент.

Ченху хотел что-то сказать. И не сказал — потому что в этот момент почувствовал боль.

Не сразу — сначала просто тепло в боку, неправильное тепло, не то, что бывает от усталости или от солнца. Потом резче. Он опустил взгляд и увидел, как сквозь ткань проступает тёмное пятно — медленно, с той неторопливой неотвратимостью, с которой вода проступает сквозь плохую крышу.

Короткий нож. Провёрнутый. Фирменный почерк клана Тёмной Нити — удар наносится не снаружи, а в толпе, когда тело прижато к другим телам и движение почти незаметно, почти случайно, почти как толчок соседа.

Кто-то крикнул.

Ченху схватился за бок. Сифу обернулся — и лицо его изменилось мгновенно, вся ирония и бравада слетели как листья под порывом ветра, и осталось что-то другое, настоящее.

— Держись, — сказал он резко, подхватывая Ченху под руку. — Держись, я тебя держу.

Где-то в толпе мелькнули чёрные фигуры — они уже уходили, растворяясь между людьми с той плавной невидимостью, которой их учили триста лет. Кто-то из зрителей закричал, показывая пальцем. Стража бросилась следом. Ченху смотрел им вслед и понял — не поймают. Никогда не ловят. Это тоже часть их работы.

— Зря трость выбросил, — сказал Сифу, и голос его был напряжённым, не похожим на обычный. — Сейчас бы пригодилась.

Ноги у Ченху подкосились. Не от боли — от потери крови, которая шла быстрее, чем он рассчитывал. Сифу держал его крепко, не давая упасть, и в этом держании не было ничего показного — просто один человек держит другого, потому что иначе тот упадёт.

Стража вернулась быстро — запыхавшаяся, с виноватыми лицами людей, которые знают что провалились, но ещё не решили, признавать это сразу или тянуть.

— Ассасины ушли, — сказал старший. — Мы сопроводим раненого к целителю немедленно.

Ченху открыл рот — и в этот момент из храма вышли боги.

Они появились все разом, без объявления, и толпа, которая только что гудела от возбуждения и тревоги, снова замерла — рефлекторно, как замирает пламя свечи на сквозняке, не гаснет, просто на секунду перестаёт двигаться.

Лев занял своё место. Посмотрел на людей долго — тем взглядом, который видит, а не изучает.

— Подсчёт завершён, — сказал он.

Толпа затаила дыхание. Это было слышно — буквально слышно, как несколько сотен человек одновременно перестают дышать и ждут.

— Два воина набрали максимально возможное число очков.

Тишина изменила качество — из ожидающей стала растерянной. Люди начали переглядываться. Такого не помнил никто — не потому что это было невозможно по правилам, а просто потому что за всю историю турниров этого не случалось. Два победителя. Одновременно.

— Это Ченху, — сказал Лев. — И Мо.

Гул прошёл по толпе как волна — сначала у ближних рядов, потом дальше, до самых краёв площади, туда где стояли те, кто пришёл просто посмотреть и теперь уже не понимал, на что именно смотрит.

— Когда такое было? — сказал кто-то громко.

— Никогда, — ответил кто-то другой, ещё громче.

Лев поднял голову и рыкнул — не в полную силу, просто достаточно, чтобы гул оборвался и люди вспомнили, что перед ними не человек, объявляющий результаты состязания, а первый из пантеона богов, и между этими вещами есть разница.

— Правила турнира обязывают выбрать одного, — сказал он, когда стало тихо. — Один должен стать избранным. Поэтому финалисты сразятся друг с другом.

Он выдержал паузу. Короткую — ровно столько, сколько нужно для следующего слова.

— Бой — не до первой крови. До смерти.

Тишина после этих слов была другого рода, чем все предыдущие. Не растерянная. Не восхищённая. Просто — абсолютная, как тишина бывает только в двух случаях: когда нет никого рядом, или когда все вокруг не верят тому, что только что услышали.