Артем Мартынов – Камикороши - Убийца богов (страница 3)

— Некогда, — сказал Сифу немедленно и с той лёгкостью, с которой произносят вещи, не требующие раздумий. — Мы идём на турнир.

Мужчина посмотрел на него без выражения. Потом снова на Ченху.

— Я тоже иду в город. На турнир. Но меня преследуют, и мне нужна помощь.

— Ранен, преследуют, и всё равно на турнир, — сказал Сифу задумчиво, как будто производил в уме какие-то подсчёты. — Смелость достойная. Или глупость. Обычно это одно и то же. Как ты вообще собираешься там сражаться, если едва стоишь на ногах?

Он не договорил.

Лес ответил раньше, чем кто-либо успел что-то добавить.

Они вышли из деревьев — маленькие, не выше колена взрослого человека, но их было много, и двигались они стремительно и без звука, как двигаются существа, у которых нет причин предупреждать о своём появлении. Кохаку — лесные духи, прогнившие насквозь, из тех, что рождаются в местах, где земля слишком долго помнит чью-то злую смерть. Тела их были скрючены и угловаты, как корни старых деревьев, вывернутые морозом, кожа — серая, почти древесная, с прожилками черноты. Глаза — жёлтые, без зрачков, горящие тем холодным светом, которым светят болотные огни в безлунную ночь. У каждого — длинные пальцы с когтями, загнутыми внутрь, как рыболовные крючки. По отдельности — почти смешные. Вместе, окружая троих со всех сторон, двигаясь синхронно, как одно существо, разбитое на части — уже не смешные.

Ченху отметил это мельком, краем сознания, и отметил кое-что ещё. Демоны не нападают среди бела дня. Это знал каждый, кто хотя бы немного разбирался в природе потусторонних тварей. Тем более — вблизи места, где скоро соберётся пантеон богов. Боги отпугивают их одним своим присутствием, как огонь отпугивает ночных насекомых. Чтобы мелкие кохаку осмелились выйти здесь и сейчас — что-то должно было их привлечь. Что-то достаточно сильное, чтобы пересилить страх.

Или кто-то достаточно ослабленный, чтобы страха не вызывать.

Ченху посмотрел на незнакомца. На рану в боку. На бледность. На то, как он стоит — прямо, но с той особенной неподвижностью, которая бывает у людей, тратящих все силы просто на то, чтобы не упасть.

— Покажи истинный вид, — сказал Ченху.

Мужчина посмотрел на него. В его взгляде что-то изменилось — не удивление, скорее что-то похожее на усталое признание. Как будто он ждал этого вопроса и одновременно надеялся, что его не будет.

— Правило есть правило, — сказал Ченху ровно. — Если смертный догадывается, что перед ним бог в человечьем обличье, он вправе потребовать явить истинный вид. Я требую.

Сифу открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Мужчина выдохнул — медленно, как выдыхают перед тем, как сделать что-то необратимое — и облик его начал меняться.

Сначала — тихо, почти незаметно, как меняется освещение перед грозой. Потом быстрее. Фигура росла, раздвигая пространство вокруг себя с той спокойной неизбежностью, с которой рассветный свет раздвигает темноту. Белый мех появился там, где была кожа, — густой, почти светящийся, как свежий снег в полнолуние. Три хвоста развернулись за спиной — плавно, медленно, каждый в отдельности, и в их движении было что-то от морских волн и что-то от дыма над угасающим костром. Морда вытянулась, уши поднялись, и глаза — уже не человеческие, а лисьи, золотые, с вертикальным зрачком — открылись и посмотрели на Ченху сверху вниз.

Бог Лис. Брат Льва, первого из пантеона. Воплощение полнолуния, покровитель ночи. Размером с хижину, белый как первый снег, с тремя хвостами, каждый из которых двигался как живое существо.

И из бока у него текла кровь.

— Вот это, — сказал Сифу после паузы, которая была немного длиннее, чем обычно бывают его паузы, — важная шишка.

Кохаку бросились одновременно — все разом, слитно, как бросается стая, почуявшая, что добыча ослабла. Ченху уже двигался. Он не думал — тело само нашло ближайшего духа, левая рука отвела когтистую лапу в сторону, правый локоть пришёлся точно под подбородок, маленькое тело отлетело в кусты с тонким злобным визгом. Рядом засвистел меч Сифу — тот дрался хорошо, надо было признать, быстро и без лишних движений, без той петушиной браваднос ти, с которой говорил. Кохаку оказались юркими — они уходили от ударов, расползались в стороны, снова смыкались, пытаясь взять числом то, чего не могли взять силой.

Ченху поймал ещё одного за загривок — там, где серая кожа была натянута на что-то угловатое и твёрдое, как узловатый корень — и швырнул его об дерево. Дерево загудело. Дух сполз вниз и не поднялся.

Это длилось недолго.

Кохаку поняли раньше, чем это стало очевидным: добраться до лиса не выйдет. Не сейчас, не здесь. Они отступили так же быстро, как появились — просто растворились между деревьями, как растворяется утренний туман, когда солнце поднимается достаточно высоко. Только треск веток, и тишина, и запах — сырой, земляной, с примесью чего-то гнилостного, — который ещё несколько секунд висел в воздухе и потом тоже ушёл.

Бог Лис медленно опустился на землю. Лёг на бок, тяжело, как ложатся очень большие и очень усталые существа, и закрыл глаза.

Сифу убрал меч. Посмотрел на Ченху. Посмотрел на лиса. Снова на Ченху.

— Мы только что, — сказал он медленно, как человек, проверяющий вслух правильность собственной мысли, — спасли брата главного бога пантеона. Который лежит без сознания у нас под ногами. Это правильно я понимаю происходящее?

Лис открыл глаза. Золотые, вертикальный зрачок — они смотрели на обоих с тем выражением, которое трудно описать словами, но легко узнать: так смотрит тот, кто привык быть сильнейшим в любой комнате и которому сейчас, в эту конкретную минуту, пришлось принять чужую помощь.

— Благодарю вас обоих, — сказал он. Голос был тихий, но в нём была та особенная весомость, которая бывает у голосов существ, привыкших к тому, что их слова имеют последствия. — В минуту слабости демоны охотятся даже на богов. Мне повезло с путниками. Рад, что такие бравые мужи примут участие в турнире.

Он поднялся — медленно, собирая себя по частям — и прыгнул. Не как прыгают люди и не как прыгают звери. Как взлетает птица, которой не нужен разбег: одно движение, и он был уже высоко, белое пятно на фоне неба, и потом его не стало.

Ченху смотрел вверх ещё секунду. Потом опустил взгляд.

Сифу стоял рядом и смотрел туда же — с выражением человека, которого только что проигнорировали с олимпийским спокойствием, и который ещё не решил, обижаться на это или нет.

— Я, между прочим, тоже дрался, — сказал он негромко, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мечом. Что значительно эффектнее, чем кулаками.

Ченху посмотрел на него. Потом — на дорогу. Потом снова на то место в небе, где только что был бог.

Сифу потратил все силы. Бой сейчас был бы нечестным — это Ченху понимал, и это было единственной причиной, по которой он был готов согласиться с тем, что Сифу скажет дальше. Потому что Сифу, при всей своей болтовне, дрался достойно. А бить болобола, который только что честно стоял рядом, — это не месть и не турнир. Это просто жестокость без смысла.

— Демоны шастают по дорогам, — сказал Сифу. — Боги падают в обморок в кустах. — Он помолчал. — Может, до города лучше идти вместе?

Ченху уже шёл.

— Не отставай, — сказал он, не оборачиваясь.

Город встретил их шумом.

Ченху услышал его раньше, чем увидел стены — сначала далёкий гул, похожий на шум реки за поворотом, потом отдельные голоса, скрип колёс, запах жареного лука и горячего бульона, плывущий навстречу по дороге как приветствие от кого-то, кому не хватает слов. Он шёл и думал: наконец-то. Хотя «наконец-то» относилось не к городу. К тому, что после города будет дальше.

— Ты когда-нибудь думал, — сказал Сифу, появляясь рядом с той непринуждённостью, с какой появляются люди, не умеющие идти молча, — что твоя техника удара левым локтем немного запаздывает? Я заметил ещё на тех духах. Чуть раньше — и второй бы не успел уйти в сторону.

Ченху не ответил.

— Просто наблюдение. — Сифу поправил ножны. — А ещё ты дышишь не так перед броском. Слишком заметно. Любой опытный боец считает это за полсекунды и уже готов.

— Ты дрался с духами ростом по колено, — сказал Ченху.

— И прекрасно справился, — согласился Сифу без малейшего смущения. — Кстати, а правда, что ты однажды в одиночку остановил обвал в горах? Я слышал от одного торговца из северных провинций, который клялся, что лично видел. Говорил, ты подпёр камень руками. Большой камень.

— Торговцы много говорят.

— А правда, что тот клан ассасинов, Тёмная Нить, прислал к тебе троих своих лучших, когда ты отказал, и ты всех троих отпустил живыми? Из вежливости якобы.

Ченху промолчал.

— Вежливость, — повторил Сифу задумчиво. — Это в тебе подкупает. Немногословный, вежливый, бьёт кулаками в эпоху мечей. Ты понимаешь, что это звучит как начало плохой легенды? — Он помолчал секунду. — Или хорошей. Зависит от того, чем кончится.

Город открылся за поворотом дороги сразу и весь.

Ченху остановился на мгновение — не из восхищения, а просто потому что глаза привыкли к пустым дорогам и горным склонам, а здесь всё двигалось разом и в разных направлениях. Городские стены были старые, потемневшие от времени и дождей, но у ворот жизнь кипела с той особенной предпраздничной суетой, которую ни с чем не спутаешь. Торговцы разворачивали лавки прямо у стен, натягивая полотняные навесы над рядами деревянных фигурок, связок благовоний, амулетов с изображениями богов пантеона — каждый бог в отдельности, каждый в истинном облике, вырезанный из дерева или отлитый из бронзы с той любовной тщательностью, с которой делают вещи на продажу паломникам. Тут же жарились пирожки с начинкой из свинины и имбиря, и дым от угольных жаровен поднимался над улицей прямыми серыми столбами. В раменных лавках — открытых, с поднятыми бамбуковыми шторками — уже сидели первые посетители, держа горячие чашки обеими руками, и разговоры за столиками были громкими, перебивающими друг друга, наполненными именами бойцов и именами богов вперемешку.