Артем Мартынов – Камикороши - Убийца богов (страница 15)

— Есть уровни, где не всё горит, — добавил Ченху негромко. — Я слышал — там, где внизу, холод. Кожа трескается от мороза. Тела замерзают и лопаются изнутри. Души воют от ледяной пустоты.

Сифу посмотрел на него с выражением, которое говорило: зачем ты это сказал, мне и без того было плохо.

Тигр поднял руку.

— Достаточно, — произнёс он с усталостью существа, которое слушало вопросы слишком долго и слишком много раз. — Вы заметили, что на турнире не было Бога Быка?

Сифу прищурился — с видом человека, который узнаёт направление разговора и хочет показать, что уже там.

— Случайно не того, который как минотавр — на двух ногах, синий, три глаза, четыре руки, в каждой что-нибудь весомое: молот, топор, меч?

Тигр и Ченху посмотрели на него одновременно. Примерно одинаково.

— Если ты про этого Бога Быка, — невозмутимо завершил Сифу, — то да. Точнее — нет. Не видели.

— Наверняка такой умник, как ты, знает почему? — произнёс Тигр.

— Разногласия, — сказал Сифу. — С Цилинем. Застарелые.

— Глубокие, — поправил Тигр. — И концептуальные. — Он помолчал, как будто решая, стоит ли объяснять то, что кажется ему давно очевидным. Потом всё же решил. — Только что умершие души — лакомство для демонов. Самое свежее, самое беззащитное. Именно поэтому Цилинь — проводник душ — стал ещё и их защитником в пути: он сопровождает праведников, потому что без сопровождения они не доходят. Ад задумывался как тюрьма для грешников. Только грешников. Но со временем стал и тюрьмой для демонов — потому что куда их ещё девать. Вечный тюремщик — Бог Бык. Один. На весь ад. — Тигр произнёс это без иронии, но ирония была. — Грешников становилось больше. Значит — больше демонов. Бык не справлялся. И начал нанимать тюремщиков из тех, кто уже был под рукой.

— Из демонов, — сказал Ченху.

— Из демонов, — подтвердил Тигр. — Кто ещё согласится работать в аду? Прочие боги и младшие божки не хотят с этим связываться. Быку мало молятся. В него верят — но не поклоняются. Он не получает достаточно силы, чтобы содержать ад в одиночку. Вот и вынужден прибегать к помощи тех, кто там заключён. Но демоны голодны. И иногда — выходят. Проникают в мир людей. Захватывают души праведников по дороге. Именно поэтому Цилинь ненавидит Быка. А Бык каждый раз говорит: это не его тюремщики, это свободные демоны, он не при чём.

Сифу поднял руку — почти как ученик, который хочет и перебить, и сохранить видимость вежливости.

— Очень интересный экскурс, — сказал он, — и мы с Ченху весьма признательны за столь обстоятельное введение в историю загробного судопроизводства. Но это в общем-то известные всем факты. Что конкретно ты предлагаешь?

Терпение Тигра кончилось. Не взорвалось — просто кончилось, как заканчивается вода в глиняном кувшине: была, и нет.

— Недавно демоны-тюремщики снова вырвались, — сказал он коротко. — Напали на души праведников, пока Цилинь переправлял их. Цилинь взбешён. Он намерен ворваться в ад и разобраться с Быком — лично, немедленно, без предупреждения. — Тигр сделал паузу ровно на то время, которое нужно, чтобы слушающий понял, к чему идёт. — Когда Цилинь ворвётся — вы вцепитесь в его шкуру и перелетите через озеро вместе с ним.

Молчание.

— Вот так просто, — произнёс наконец Сифу. В голосе не было вопроса. — Оседлать Цилиня. Самого Цилиня. Как вьючное животное.

Он посмотрел на Ченху. Ченху смотрел на Тигра.

— От Бога войны, — продолжил Сифу медленно, с видом человека, который формулирует рецензию, — я ожидал чего-то... более изощрённого.

Тигр повернул голову. Медленно. Очень медленно. Тигриная морда доспехов смотрела на Сифу с тем выражением, которое бывает у существ, не привыкших к тому, что их планы обсуждают вслух.

Сифу побледнел.

— То есть, — торопливо поправился он, — это, безусловно, самый мудрый план из всех возможных. Удивительно даже, как Бог Тигр ещё не стал богом мудрости — при таком складе ума. — Пауза. — Это я так, от восхищения.

Тигр смотрел на него ещё секунду. Потом, кажется, решил, что этого достаточно.

Ченху молчал. В голове у него уже не было вопросов о том, как попасть в ад. Вопросы были о том, что будет дальше. О том, что первый демон — это существо, которое старше большинства богов, которое помнит мир до того, как у мира появилось название. И разговаривать с ним придётся так, чтобы выйти живым.

Ветер качнул ветви над ними — длинным, тягучим движением, как рукав старого монаха, отмахивающегося от чего-то невидимого. Где-то в чаще крикнула птица. Один раз. Потом тишина сомкнулась снова, плотная и тёмная, как вода над камнем.

Ченху смотрел в ту сторону, где между деревьями уже не было ничего. Просто темнота. Просто лес. Просто мир, который продолжался дальше — равнодушный и огромный, — пока они трое стояли на маленьком пятачке света и разговаривали о том, как войти в царство мёртвых.

Они услышали его раньше, чем увидели. Не шаги — шаги умелого воина неслышны, этому учат в первый год, — а то особое качество тишины, которое появляется, когда в неё входит кто-то крупный и намеренно её не нарушает. Лес изменился на долю вдоха. Потом из чащи вышел Мо.

Он был таким же, каким Ченху запомнил его на арене: широкий в плечах, с тем спокойствием в движениях, которое бывает только у людей, привыкших к тому, что вокруг них всегда оставляют место. Шрам на скуле поймал отблеск огня и на секунду сверкнул, как трещина в старом фарфоре. Мо остановился на краю светлого круга, огляделся — без спешки, без настороженности, с профессиональной привычкой человека, который входит в незнакомое место и молча составляет его карту — и поклонился. Не всем. Ченху.

— Рад приветствовать сильнейшего воина во всех землях, — сказал он и опустился на одно колено.

— Ну что ж, — произнёс Сифу с видом человека, который решил, что комплимент адресован ему, принял его с достоинством, и теперь выясняет подробности. — Конечно, рады такой чести. Но нам слуга не нужен. Мы и так справляемся.

— Я говорил не о тебе, — сказал Мо.

Пауза. Сифу открыл рот. Закрыл.

Ченху шагнул вперёд и подал Мо руку.

— Встань, — сказал он.

Тигр наблюдал за этим с видом человека, который поставил фигуру на доску и ждёт, когда противник её заметит.

— Раз у Ченху нет достаточно сильной команды, — произнёс он, и взгляд его при этом скользнул на Сифу с тем особым выражением, которое говорит всё и не говорит ничего, — ему понадобится помощь бравого воина. Я позвал Мо.

— Я бы пришёл и без зова, — сказал Мо. Он произнёс это ровно, без пафоса, как произносят вещи, которые просто правда и не нуждаются в украшении. — Даже если бы Тигр не явился ко мне — я бы всё равно разыскал тебя. Ты пощадил меня. На той арене, когда мог не щадить, когда толпа требовала иного и боги смотрели сверху — ты подал мне руку. Я обязан тебе жизнью. И хочу вернуть этот долг. Как воин воину.

Ченху смотрел на него. Потом кивнул — коротко, без лишних слов, потому что лишних слов у него никогда не было.

— Рад приветствовать нового друга, — сказал он.

Сифу издал звук. Не слово — просто звук. Такой, каким сопровождают известие, которое одновременно ожидаемо и всё равно задевает.

— И только? — произнёс он. — Надо было попытаться убить тебя — таков проходной балл в твои друзья? — Он помолчал. — Не забудь потом навалять и мне, Ченху. Чтобы мы тоже наконец стали друзьями по всем правилам.

Мо улыбнулся. Тигр — нет, но что-то в его позе изменилось так, как меняется поза существа, которое только что позволило себе секунду не быть богом войны. Ченху не улыбнулся, но и не отвёл взгляда от Сифу — и Сифу знал этот взгляд достаточно, чтобы прочитать в нём то, что вслух сказано не будет никогда.

Смех сошёл на нет. Сифу выждал ровно столько, сколько нужно, чтобы радость успела осесть и превратиться во что-то, с чем можно работать, — и повернулся к Мо.

— Ты не радуйся раньше времени, — сказал он. — Доверия тебе пока ноль. Так что спать с Ченху будем по очереди. Знаем таких — с благородным видом и очень удобными руками для ночной работы.

Мо посмотрел на него спокойно.

— Если у тебя есть сомнения в моей чести — можем разрешить их прямо сейчас.

— Можем, — согласился Сифу и шагнул вперёд.

Ченху встал между ними. Не резко — просто встал, как встаёт стена: она не двигается, она просто есть, и двигаться дальше некуда.

— Потом, — сказал он.

Оба отступили. Мо — спокойно. Сифу — с видом человека, который уступает не потому что неправ, а потому что решил проявить великодушие.

Тигр наблюдал за ними троими с высоты своего роста и молчал. В этом молчании было что-то похожее на удовлетворение — то особое чувство, которое бывает у существ, умеющих различать хороший материал на глаз.

— У меня ещё один вопрос, — сказал Сифу, поворачиваясь к Тигру с интонацией человека, который только что вспомнил о чём-то важном и немного виноват, что забыл раньше, хотя на самом деле помнил всё время. — Допустим, мы как-то попадаем в ад верхом на Цилине — что само по себе уже сумасшествие, достойное отдельной легенды. Допустим, перелетаем озеро. Допустим, как-то обходим старуху с зеркалом. Добираемся до первого демона. И вот тут вопрос: почему демон, который был первым за всю историю демонов, которого сами боги заточили в темницу, — почему он захочет помогать нам найти оружие, которым мы хотим убить его собрата?