Артем Мартынов – Камикороши - Убийца богов (страница 14)

Тигр смотрел на Ченху. Потом, сквозь рык который был его голосом в истинном облике — низкий, идущий не из горла а из самой груди, из того места где у зверей живёт сила, — сказал:

— Я помогу тебе убить демона-оборотня.

Тишина.

Потом Сифу медленно выдохнул.

— Значит, — сказал он, — я всё-таки правильно сделал, что не ушёл.

Глава 3 Убийца Богов

Позже он будет спрашивать себя — в какой именно момент понял, что старик у костра никогда не был стариком. Не тогда, когда тот явил облик. Может быть, раньше. Может быть, ещё в ту ночь накануне турнира, когда голос у огня был слишком ровным, слишком лишённым дрожи, которая бывает у старых людей от холода, и глаза отражали пламя не так, как отражает его человеческий зрачок — а как отражает его янтарь, или вода, или что-то ещё, у чего нет имени в языке смертных.

Тигр стоял перед ними в лесу. Не в человеческом обличье — в истинном. Громадный, как обвал горы, как та минута перед землетрясением, когда птицы ещё не закричали, но что-то в воздухе уже сдвинулось. Полосатая шкура двигалась как живая вода, и каждая полоса на ней была темнее ночи — не просто чёрной, а той особой чернотой, которая бывает между вспышками молнии, когда глаза ещё помнят свет и отчаянно ищут его в темноте. Жёлтые глаза смотрели на Ченху без любопытства. Без угрозы. Со спокойствием, которое страшнее угрозы — потому что в нём нет нужды ни в чём доказывать.

Сифу стоял рядом и не дышал. Это Ченху чувствовал, не глядя.

Ченху смотрел на Тигра долго. Обдумывал. Он умел молчать так, что молчание становилось вопросом — и Тигр это почувствовал. Именно поэтому заговорил первым.

— Ты думаешь: зачем, — произнёс Тигр. Голос у него был таким, каким бывает далёкий гром — когда гроза ещё за горой, и ты не видишь неба, но уже знаешь, что она идёт. — Ты думаешь: с какой стати Бог войны приходит к смертному, которого даже боги не признали. Ты думаешь: что ему нужно взамен.

— Да, — сказал Ченху.

Пауза. Тигр двинул хвостом — медленно, как маятник перед тем, как часы начнут бить.

— Смертный, — сказал он, и в слове этом было что-то похожее на снисхождение, хотя и не совсем снисхождение, — ты осмеливаешься не принимать помощь бога?

— Я осмеливаюсь спросить, зачем ему её давать, — ответил Ченху ровно.

Сифу кашлянул. Тихо, почти незаметно — но Ченху знал этот кашель. Это была увертюра. Прелюдия к тому, что Сифу сейчас скажет то, что никто кроме него сказать бы не решился.

— Уж простите, — произнёс Сифу с той особенной интонацией, которую Ченху за эти недели успел выучить наизусть: когда голос звучит мягко, почти виновато, а смысл острее бритвы, — но предательств на этом турнире нам хватило с избытком. Так что сами понимаете — отбор в команду у нас теперь строгий.

Ченху отметил про себя — молча, не меняя выражения лица — что Сифу сказал «нам». Что он, которого Ченху гнал прочь ещё час назад, уже ведёт переговоры. От его имени. В его интересах. И делает это с таким видом, будто так и было задумано.

Тигр смотрел на Сифу так, как смотрят на мошку, которая жужжит у уха: без злобы, но с некоторым усилием терпения.

— Давно нет войн, — сказал наконец Тигр, и голос его изменился — стал тяжелее, как камень, брошенный на дно колодца. — Люди стали... цивилизованнее. Они молятся богам торговли, богам урожая, богам домашнего очага. Меня чтят в праздники победы — один раз в год, когда уже всё позади и страх прошёл. Я — Бог войны. Война — моя суть, кровь в моих жилах, воздух в моих лёгких. Я лоббировал в пантеоне полноценную войну с демонами. Убить их всех. Выжечь это зло до корня — не запирать в клетках, где они разрастаются, как плесень в тёмном месте, а убить. Насовсем. Лев запретил.

Молчание повисло между ними. В лесу треснула ветка — где-то далеко, куда не достигал свет костра. Тигр продолжил:

— Лев предложил мне иную стезю. Сказал: выбери что-нибудь другое. Я мог бы стать богом земледелия. — Пауза. — Богом. Земледелия.

Сифу не выдержал. Звук, который он издал, был не смехом — он слишком быстро его подавил — но и не кашлем. Что-то среднее. Ченху не повернулся в его сторону.

— В этом моя суть, — сказал Тигр. — Воевать. Не возделывать землю. Не считать урожай. Воевать — и видеть тех, в ком живёт истинный воинский дух. — Жёлтые глаза переместились на Ченху, и в них появилось что-то, чего Ченху не ожидал: не восхищение, нет, что-то более древнее и более горькое. Признание. — Сегодня я увидел такого воина. Первый раз за сотни лет — среди людей. Ни один из моих учеников... — Тигр не закончил фразу. Просто не стал.

— Кто учил тебя? — спросил он вместо этого.

— Это не имеет значения, — ответил Ченху.

— Имеет. Если ученик таков — учитель должен быть...

— Это не имеет значения, — повторил Ченху. Тем же тоном. Без вызова. Без грубости. Просто дверь, закрытая на засов.

Тигр смотрел на него ещё мгновение, потом что-то неуловимо изменилось в его позе — принятие. Он не стал ломиться в закрытую дверь.

— Не помочь тебе, — произнёс он, — после того что ты показал... Я бы перестал быть Богом войны. Даже для себя самого.

— Тем более, — добавил Сифу тоном человека, который делает одолжение, — что Ченху разобрался с твоим лучшим воином. Остался без лучшего солдатика.

Тигр посмотрел на Сифу. Долго. Сифу не пошевелился, хотя Ченху был уверен: ему очень хотелось сделать шаг назад.

Потом Тигр сделал то, чего Ченху не ожидал. Он начал меняться — не разом, а постепенно, как рассеивается туман: громадная туша втянулась в себя, полосы шкуры скользнули под форму доспехов, и вот перед ними стоял воин в чёрных латах с тигриной головой на плечах, с тигриной мордой вместо шлема, и глаза под ней всё те же — жёлтые, спокойные, знающие.

Ченху подошёл. Протянул руку.

— Спасибо, — сказал он.

Тигр пожал её. Ладонь у него была как рукоять копья — твёрдая, без теплоты, без холода. Просто рука, привыкшая держать оружие так долго, что стала им.

— Если тебе уже не стать богом, — сказал Ченху, — то чем можно убить демона?

— Простым оружием — нельзя. — Тигр произнёс это без сожаления, как произносят очевидное. — Особенно сильного оборотня. Сталь его не берёт. Огонь его не берёт. Время его не берёт.

— Ты знаешь о нём? — Ченху произнёс это тихо, почти без интонации. Но что-то в этой тишине было острым.

— До сих пор не могу его поймать. — Тигр сказал это так, словно признавался в чём-то неприятном, но не постыдном. — Ни я. Ни Волк — бог охоты. Ни Цилинь, который борется с демонами уже столько веков, что помнит их ещё безымянными.

— И как, — спросил Сифу, наклонив голову с видом человека, который задаёт глупый вопрос, прекрасно зная, что он не глупый, — как вообще убить демона, которого даже боги поймать не могут?

— Существует оружие, — сказал Тигр. — Одно. Древнее. Его называют Убийца богов.

Сифу открыл рот. Закрыл. Потом всё же открыл снова:

— Если мы хотим убить демона — зачем нам убийца богов?

— Потому что такого демона можно убить только тем оружием, которое способно убить бога. — Тигр произнёс это медленно, как объясняют ребёнку то, что объясняют уже второй раз. — Только такой силы орудие.

— И где оно?

Тигр издал звук — низкий, грудной, похожий на то, как сдвигается камень с места, где лежал тысячу лет. Не рык. Что-то между рыком и вздохом.

— Это оружие потеряно, — сказал он. — Боги искали его. Не нашли. Но знает, где оно спрятано, лишь тот, кто первый и последний владел им.

— И кто же это? — спросил Ченху.

Тигр посмотрел на него.

— Первый из демонов, — произнёс он. — Тот, кого создал сам хаос раньше прочих. Демон-покровитель зависти.

Лес молчал. Где-то в темноте завыл ветер — тихо, на одной ноте, как монах, поющий поминальную молитву. Ченху стоял неподвижно и думал о том, что путь мести к демону начинается с того, что придётся идти к другому демону. Первому из них. Тому, с которого всё началось.

Он не сказал этого вслух. Просто запомнил этот привкус — горький, как зола от прогоревшего костра — и убрал его туда, где хранил всё остальное, что пока не время было доставать.

Тигр знал, где заточён первый демон. Произнёс это без предисловий — просто назвал место так, как называют то, что давно известно и давно не даёт покоя.

— Он в аду, — сказал Тигр. — Демон зависти — главный узник. Для него выстроена отдельная темница. Самая нижняя. Самая неприступная.

Сифу молчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы слова осели.

— То есть, — произнёс он наконец с интонацией человека, который уточняет маршрут перед тем, как вежливо отказаться идти, — ты нам предлагаешь сходить в ад.

Ченху про себя отметил: снова «нам». Сифу уже не спрашивал, идёт ли он. Он спрашивал, как.

— И как, — продолжил Сифу, набирая скорость, как телега под горку, — смертный из плоти и крови вообще туда попадает? На ту сторону переправляет Цилинь, и то — только праведников. Нам же надо в ад, не в блаженные поля. Что ты предлагаешь — самоубиться? Да и то не факт. — Он покосился на Ченху. — Я, например, воин достаточно благородный, чтобы рассчитывать на место получше.

Тигр посмотрел на него.

— Твой друг много болтает, — сказал он Ченху.

— Он болтает за нас двоих, — ответил Ченху.

Сифу принял это как похвалу и продолжил:

— И это ещё только метафизическая половина вопроса — как попасть туда духовно. А физически? Как перейти реку? Мост — для мелких грешников, их грехи лёгкие, а мост хлипкий. Тела из плоти и крови он не выдержит. В брод идут средние грешники — говорят, проще залезть на панцирь Бога Черепахи, чем пройти через тот брод вживую, пройдёт вечность, Ченху успеет состариться прежде, чем отомстит. Вплавь? — Сифу выдержал паузу. — Ну совсем надо быть рехнувшимся. Там переплывают самые отъявленные мерзавцы, грешники такого калибра, что боги отворачиваются при упоминании их имён, и ещё демоны. Мы умрём сто раз прежде, чем доберёмся до берега. — Он перевёл дыхание. — А даже если и доберёмся — как обойти старуху с зеркалом? Как пройти ад ожогов, кипящей крови, расплавленного металла, разрубания тел?