Артем Мартынов – 1000 долларов за поцелуй, 50 центов за душу (страница 3)

– Я Кристина, – наконец-то она делает первый шаг.

– А я Никита. Я был с…

– Я знаю, ты был со Степаном. Он привёз тебя сегодня утром. Он отъехал недавно, но обещал скоро вернуться, – прервала она, избавив меня от чувства вины, будто я сюда вломился без спроса по пьяни.

– Я не всегда так напиваюсь, просто…

– Да не парься, – ответила она. – Это всё равно фигня в сравнении с тем, как развлекается Степан.

Наконец-то всё стало немного вставать на свои места. Девушка знала Профессуру.

– Ну ладно, я смотрю, ты совсем дезориентирован, малыш. Не переживай, я всё расскажу, – не по возрасту снисходительно бросила моя новая знакомая, но для меня это было сродни спасательному кругу – зацепиться, как это говорят, за экспозицию, иначе я чувствовал себя в невесомости, а на фоне похмелья это было весьма неприятное чувство.

Как оказалось, Кристина – клиентка, кто покупает у Профессуры частные курсы писательского мастерства, о которых он говорил вчера между делом. Это не объясняло, почему мы находились при таком дворце, но я решил терпеливо дослушать. Кристина была ярой любительницей литературы, и несложно уже было догадаться, именно поклонницей нашего непокорного и вечно пьяного слуги. Каково же было удивление маленькой "мисс Джейн Остин", когда она узнала, что Профессура не занят никаким проектом и всецело мог отдаться частным мастер-классам за весьма нежадную сумму. Она считала его, ни дать ни взять, «живым русским Хемингуэем» и по части алкоголя он её не разочаровывал. Но это не мешало работе. Как рассказала Кристина, подход в учёбе был весьма академическим. Он заставлял делать её разные упражнения, например, описать бассейн с водой, не используя слова «бассейн», «вода», «жидкий», «мокрый», «плавать», или пальму в тысячу знаков без слов «пальма», «дерево», «растительность», «листья» и «зелёный». Это было похоже на тренировки спортсмена перед соревнованиями. Написать роман – это как пробежать марафонскую дистанцию. Ты не сможешь это сделать, если никогда в жизни не тренировался бегать. А ещё она много читала.

– «Если у тебя нет времени на чтение книг, значит, у тебя нет инструментов для их написания», – она гнусавым голосом изобразила Профессуру. – Нет, я, конечно, люблю читать, но в таких объёмах через «не хочу» – это уже… Как будет графоманство, только не про писательство, а про чтение? Чтеманство?

– Ну, если не доверяешь профессору, то точно должна Стивену Кингу, – намекнул я на истинного автора мысли.

– А он говорил, что ты смышлёный.

Я удивлённо скривил губы. От Профессуры комплиментов никогда не дождёшься.

– А ещё, что ты бездарь и любишь одни фильмы смотреть и ни одной книги никогда не прочитал, – хихикнула моя новая знакомая. – Странно, Профессура рассказывал обо мне? Он считает, что фильмы – это пошло.

– У нынешних тинейджеров напрочь отсутствует тяга к выдержанной классике. Они перестали смотреть «Рискованный бизнес» и думают, что «Грязные танцы» – это только про стриптиз.

– Так думает старый, но не я, – Кристина немного спустила очки на переносицу.

– Смотрю, ты уже познакомился с моей протеже? – выдал неожиданно появившийся Профессура.

Если я смахивал на живого ходячего мертвеца, то на этом молодце не было, как говорится, ни царапинки… Опыт. К тому же я уже видел, как он нёс бутылку белой горькой и две рюмки, от вида которых меня чуть не вырвало, но я нашёл в себе силы сдержать позыв, чтобы не излить флюиды на коленки молоденькой нимфетки.

– Боже, я пас, – коротко выдал я, глядя на спиртное.

– Слабак… – коротко выдал Профессура, налил себе стопку и был таков.

Занюхивать и тем более закусывать ему, конечно же, было не нужно, но из чувства праздного любопытства он взял смузи Кристины, понюхал и сказал:

– Я пережил развод и рецензию от «Литрес». Но это – слишком. Это не еда. Это пенсия мозга в стакане. – Но всё равно отпил зелёную жижу как вместо рассола.

У Профессуры, по всей видимости, был период «принципиального пьянства» – пить стабильно и системно, будто ему вовсе перестало быть интересно знать, как выглядят окружающий мир и люди, когда не двоятся.

– Да, уже познакомились, – ответил я. – Только что это за книга? Дорожная карта питерских круглосуточных питейных?

– Почитай «Горе от ума» и осознай, какой ты бездарь!

– Посмотри «Апокалипсис сегодня» и отсоси.

Периодически у нас с Профессурой возникало такое столкновение поколений, но это был безобидный обмен любезностями. Даже с улыбкой… Может быть, даже таким образом мы говорили, что дороги друг другу.

– А откуда она тебя нашла? Не сказал бы, что она завсегдатай каких-нибудь рыгаловок.

– Чтоб тебе заспойлерили, какой ты никчёмный кусок бестолковщины, до твоей кончины.

– Ударься своей башкой о четвёртую стену и пообщайся с богом, мудила!

Профессура налил ещё рюмку.

– А ты не офигел с утра накатывать?

Он и Кристина переглянулись.

– Сейчас уже восемь вечера. Ты проспал весь день. Добро пожаловать в Питер с его знаменитыми белыми ночами. Но не переживай, в твоей комнате занавески блэкаут.

– Ты понял, да, парень? Ночлежка есть, в отель ехать не придётся.

– Спасибо, – коротко из-за похмелья выдал я, но, чтобы не показаться неблагодарной скотиной, продолжил: – Как я могу отблагодарить вас?

– Да будет тебе, – ответила Кристина. – Тут тысячи две квадратных метров на троих. В доме больше никого.

– Да кто ты? – недоумённо спросил я.

На что Кристина только расхохоталась, встала с шезлонга и побрела в дом. Уже уходя, из-за её спины раздалось:

– Готовьтесь, через час ужин. Ужинать будем на веранде, оденьтесь соответствующе.

– Только пусть к мясу подадут красное! – крикнул Профессура. – Белое – для зумеров и итальянцев!

– А толку? Ты всё равно будешь водку, – уже донеслось в ответ из дома.

– Какого хрена тут происходит?! – насколько можно выразительно с учётом похмелья, выдал я.

– Круто, да? – ухмыльнулся старый.

– Ага… круто. Особенно если не знать, что происходит.

– Ну, начнём с того, что эта малолетка – мажорка. Папаша у неё – мультимиллионер, инвестор или воротила, фиг его разберёшь, деньги делает быстрее, чем ты отходишь от похмелья. После смерти матери девочка осталась одна, ну как одна… в золотой клетке. Отец потакает каждому капризу. Вот она и решила, что хочет написать книгу. Я же не дурак – согласился её учить. За халявные бакинские, разумеется. Ну а пока батя в отъезде, я договорился, что буду жить тут. Прислуга всё делает, жрать подают, бухло в шкафу – идеальные условия.

– А как вы вообще познакомились?

Профессура помялся.

– Она прочитала книгу. – Профессура имел в виду ту, что написал он. – Вот она и нашла меня.

Я вздохнул и задумался.

– А про вчерашнее? Про тех, кто тебя убить хочет. Это был бред пьяного или ты серьёзно?

– Ты мне что, мать Терезу включил? Забудь, что я это сказал. Бывает, нажрусь – и несу всякую дичь, но я не дитя сопливое. Если бы было что-то серьёзное, ты бы уже проснулся в чемодане. А так, видишь, сидим, солнышко светит, авокадо растёт. Так что давай без допросов. Не твоя это война.

– Ты вчера чуть не рыдал.

– Отвали, придурок, – грубо отрезал Профессура.

– От писателя я ожидал чего-то менее банального. С таким переменным успехом вряд ли она чему-то научится у тебя.

– Эта избалованная кукла никогда не напишет настоящую книгу. Чтобы творить, нужен голод и страдание. И если уж рождаешься с серебряной ложкой во рту, как она, то должно случиться что-то действительно чудовищное, чтобы разбудить внутри творца. Великое, Никита, рождается из великого ужаса… А в её жизни, – он на секунду замолчал, обводя взглядом стерильную роскошь вокруг, – в её жизни нет даже материала для приличного некролога. Но это же не значит, что нельзя поиметь халяву.

После душа, который, к моему восторгу или ужасу, находился прямо в моей отдельной комнате, я нацепил на себя всё самое приличное, что было в дорожной сумке: рубашку с выпускного, пуговицы которой ещё держались, но уже скоро надо было подшивать, тёмные брюки и кроссовки без дырок. Я прошёл через холл и ступил на веранду.

Там был накрыт стол – нет, не просто стол, а какой-то чёртов банкет на три персоны. Белая скатерть, свечи в серебряных подсвечниках, столовое серебро, хрустальные бокалы, блюда, названия которых я бы даже не выговорил. Ужин явно был из разряда тех, что заканчиваются обсуждением цен на нефть или трактовкой Бродского через призму Фрейда.

Я присел на краешек стула, не зная, куда деть руки. Всё это выглядело как сцена из фильма, и сейчас появится дворецкий с фразой: «Месье не туда зашёл».

Скоро присоединился Профессура – при параде, но всё равно с флягой в кармане – и Кристина в лёгком платье, которое вызывало лёгкую тахикардию.

– В доме, где люди страдали, не бывает авокадо. У нас тут или борщ, или ты идёшь читать свои стихи в метро, – буркнул Профессура.

Он хоть и кайфовал от комфорта, но привычно плевался в сторону роскоши. По-своему он напоминал своей протеже, что настоящие писатели росли на боли и холодной похлёбке, а не на лобстерах с лаймом.

Мы сели за стол. Я моментально потерялся в многообразии приборов: какие-то вилки были тонкие, какие-то широкие, ложки – одна больше другой. Я выглядел как закоренелый холостяк в «Икее».

– Главное – не промахнись с рюмкой, – прошептал Профессура, ухмыляясь.