Артем Мартынов – 1000 долларов за поцелуй, 50 центов за душу (страница 5)

– Предлагаю перед тем, как ехать домой, посидеть, выпить кофе. Без кофе в Петербурге как без Медного всадника. Я возьму карамельный макиато. А ты можешь сгонять в «Перекрёсток для богатых» и взять свою блестящую баночку пива, – сказала Кристина.

Она взяла кофе с собой, я сгонял за пивом, и мы сели в павильоне.

– И как ты выследила этого старого поэта на пенсии?

– Написала в издательство, поговорила с редактором. Он дал номер Профессора.

– И всё? Просто так?

– Ага.

– Я забыл, прости. Для вас же с отцом нет ничего невозможного, есть только ещё неопределённая цена. Надеюсь, вы с утра не пьёте адренохром и не закусываете девственницами?

Кристина усмехнулась, а потом резко остановилась, даже немного побледнев.

– Тебе нужно знать обо мне одну вещь. Скрывать не буду, просто скажу один раз и всё. Всё равно узнаешь. Моя мама погибла меньше года назад.

Я поперхнулся. Чтобы не выглядеть как быдло, когда тебе рассказывают такое, я сразу отложил жбшку.

– Авиакатастрофа, разбилась на вертолёте в Ленинградской области. С тех пор я бросила учёбу в Англии, вернулась сюда. Для отца любое чувство – это фора, а форы в его мире не дают. Поэтому он настаивал на том, чтобы я вернулась в Англию. Я ведь подрастающая наследница его империи, и как мне без образования принимать бразды правления? А я не могла. Моя мама была единственной, кто мог поспорить с ним, а теперь её нет. Как будто во мне ампутировали какой-то жизненно важный орган. Душу. И с тех пор я хожу одним большим сгустком фантомной боли. После смерти мамы я вообще задумалась, что во мне настоящее, а что навязанное, поэтому, несмотря на настояния отца, взяла академический отпуск. И вдруг, как знак свыше, полгода назад мне попалась книжка Степана. Я прочитала её и впервые с момента похорон почувствовала, что кто-то меня понимает…

– Кто? Профессура? Кристина, не хочу тебя разочаровывать, но этот старый пройдоха…

– Не он. Главный герой книги. Мальчик. У нас хоть и разные биографии, но я почувствовала, что он испытывал то же самое.

– А что там с этим мальчуганом? – спросил я, почесав затылок.

Кристина сначала недоуменно уставилась на меня, потом резюмировала:

– Книжки надо читать, а не ждать экранизаций, Никита.

Я пожал плечами. Конечно, я бы хотел сказать, что насмотренность ничем не хуже начитанности, но не стал озвучивать колкости в такой момент откровения.

– Он не был сиротой, его родители не погибали.

Кристина до этого момента смотрела вдаль павильона, а сейчас строго взглянула на меня.

– Родители бросили его. Он стал беспризорным.

– Понятно.

– И я почувствовала, что он чувствовал то же самое, что и я. Отец пропал в деловых встречах и командировках, и я стала будто бесприютной, как будто даже круглой сиротой.

– Поэтому Профессура? Хочешь научиться так же?

Кристина замолкла. Её исповедь для меня содержала столько боли, а Профессура говорил о ней как о бесперспективной пустышке. Я решил отплатить девочке должной монетой.

Кристина вслух ничего не ответила, едва кивнула, так что это даже был не кивок, а просто её хрупкое тело шевелилось от кондиционеров.

– Только не строй иллюзий по поводу старика. Он – кидала, алкоголик и срать хотел на всё, кроме своего похмелья.

– Боже, ну ты и говнюк, – протянула Кристина. – Вы же вроде друзья.

– Он просто тот ещё старый ублюдок, – посмеялся я. – Я его знаю как знатного алкоголика и совратителя студенток. Так что ты сама будь по‑аккуратнее.

– И речи быть не может, – сразу же отмахнулась Кристина. – Я ему как дочь.

– Вы вроде бы друзья, пьёте и пишете вместе, но по большому счёту этому сукину сыну важна только его собственная шкура. Думаешь, вы с ним друзья? Чёрт, да ты ему платишь. Поэтому он с тобой и нянчится. Ты в курсе, что у него финансовые проблемы?

– Нет.

– Он за зелёную бумажку может всё что угодно кинуть.

– Но он же пригласил тебя в Петербург, как ты можешь такое говорить?

– Я даже не знаю, зачем он меня пригласил, жду очередной фортель…

Мы вышли из ТЦ и двинулись на парковку. Кристина бросила мне ключи от «Порше» из отцовского гаража. Таким образом она дала понять, что пребывала в добром духе, несмотря на неприятный диалог о Профессуре.

– Ну ладно, – подумав, сказал я, – я буду твоим «таксистом Джо».

Совру, если скажу, что мне не нравилась четырнадцатилетняя Ванесса Паради, исполняющая одноимённую песню. Что-то было в её щербинке в зубах, что вызывало из спячки гумбертовский ген. Хоть Кристине и было восемнадцать, своей юностью и своенравностью она походила на набоковскую нимфетку. К тому же мало кто знает тот факт, внимание – спойлер, что первый опыт интимной близости Лолита, согласно роману Набокова, испытала именно с девочкой, как и Кристина, ну а я, как Гумберт, получается, был не совратителем, а пленником молодой красоты.

Когда мы подъехали к особняку, я первым заметил её: незнакомку в коротком платье, с парой чемоданов. Упругая, уверенная, красивая. Слишком красивая, чтобы быть случайной.

– Мария! – воскликнула Кристина и, тут же бросив пакеты с покупками, помчалась к ней.

Девушка была действительно как амазонка – под два метра высотой, крепкие плечи, короткое платье демонстрировало весьма крупные, накаченные, но без фанатизма бёдра. Она смахивала на какого-то суперуспешного фитнес‑тренера, но все её мышцы лишь подчёркивали женскую красоту, а не делали её мужеподобной.

Кристина была ниже меня, а на фоне почти двухметровой амазонки и вовсе походила на девочку‑подростка. Стало очевидно, что это девушка Кристины, а я думал увидеть «бучиху» в широких джинсах и свисающей цепи с пояса, клетчатой рубашке, грушеобразной фигуры и угрями на носу. Но нет, та была обворожительна под стать Кристине, но, видимо, в выданной Кристиной ей связке ключей от сердца – ключа от дома не висело.

– Но мы тебя не ждали сегодня!

– Появился рейс пораньше, и я поменяла билеты. Ты рада? – улыбнулась амазонка.

– Никита, знакомься: это моё сердечко Мария. Моя наставница по курсу переосмысления женщин как членов общества. Мария, это Никита, друг Профа. Он поживёт у меня немного.

«Поживёт немного», – повторил про себя я. Меня всё‑таки временно прописали.

– Ты всех бродяжек, что ли, решила приютить?

– Не стоит беспокоиться, вшей не наблюдается, – скромно кивнул я, но руку не подал.

Мария не разделила энтузиазма. Мы зашли в дом.

– Господи, я так устала, – простонала Мария.

– Прими ванну. Прямо сейчас. Чувствуй себя как дома.

– Заманчиво. Но я заехала только проведать тебя и сразу домой. А твой отец вернулся?

– Нет. Говорят, прибудет только в следующем месяце. Какой-то безумный проект.

– А где твой учитель? В очередной нирване под вискарь?

Кристина смутилась. Видимо, уже поделилась чем-то лишним про нашего общего кумира. Профессуры дома не было. Он днём исчезал, возвращался под вечер – и под градусом. Стёб за спиной Профессуры – роскошь, которую можно позволить только тем, кто его любит, поэтому я решил выступить «адвокатом дьявола»:

– Нагуливает мудрость, – сказал я.

– Чувак когда-то написал книгу, а потом ушёл в алкоголь.Есть много другиз современных писательниц-женщин, у которых можно научиться куда большему чем у алкоголика— не унималась Мария.

– Тут соглашусь, – усмехнулся я.

– Вы ничего не понимаете, – уже всерьёз сказала Кристина и поднялась удалилась наверх.

Битва взглядов и прелюдии продолжались недолго. Мария подошла ко мне и резко схватила своей рукой мои яйца.

– Она мне немного рассказала о вас с этим Степаном. Прожигатели жизни. Выпьете всё, что горит, трахаете всё, что раздвигает ноги. Типичные мужланы. Так что не стоит тут корчить невинность. И знай, если подкатишь яйца к Кристине – тут же их и лишишься.

От хлынувшей боли мои перепонки заложило, и я уже едва что-то слышал, но смысл был и так понятен.

– Брооо, – простонал я, – да какие проблемы? Всё путём.

Ещё пара секунд в тисках – и мои тестикулы были освобождены. Я выдохнул.

– Ну вот и славненько, – добавила Мария. – Теперь мы точно уяснили, что бычок должен оставаться в стойле.

– Вот и славненько, теперь познакомились по‑настоящему, – ещё сквозь боль ответил я.