Артем Кузнецов – Алекс Рейн (страница 6)
Я наклонился, открыл кейс. Металлические защёлки щёлкнули глухо, звук отдался эхом под пустыми стенами завода. Внутри – маленький чёрный накопитель, обычная коробочка, каких тысячи. Но именно в таких коробочках хранились самые опасные вещи – не оружие, не деньги, а правда.
Я достал накопитель, подключил к старому карманному терминалу. Экран ожил, полосы помех пробежали, потом появилась картинка. Сырые ленты. Без монтажа, без фильтрации. Чистое время, каким его увидела камера.
Платформа Восточного Виадука. Свет дрожит, дождь падает как рой стрел. На рельсах сверху пробегает поезд. В кадре появляется человек – я. Стою, наклонившись над телом. Мужчина в сером костюме, кровь на виске, часы остановлены на 23:40. Всё так, как я видел сам.
Но через секунду – другой кадр. Тот же я. Но в другом положении: на несколько метров левее, спиной к телу. Камера фиксирует двух меня одновременно. Один склонён, другой уходит. Оба отчётливо видны, оба чётко вписаны в картинку.
– Чёрт… – вырвалось у меня.
Лина смотрела через плечо, пальцы её побелели, так сильно она вцепилась в сумку.
– Это не подделка, – сказала она. – Я вижу помехи, они естественные. Запись не резали. Это действительно так зафиксировалось.
Я пролистал дальше. Вдруг – рывок картинки. Камера словно захлебнулась, и на секунду экран стал черным. Когда изображение вернулось, тела уже не было. Остались только гильза и пустота.
Я откинулся, провёл рукой по лицу. На экране оставалась лишь мокрая платформа и я сам, один, растерянный, как будто всё происходящее было спектаклем для постороннего зрителя.
– Теперь понимаешь? – сказал Майкл. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. – Ты в любом случае виноват. Даже если не делал ничего. Камеры сделали свою работу. А публика всегда верит глазам, даже если это глаза машины.
Я закрыл терминал, убрал накопитель обратно в кейс. Он весил теперь как тонна.
– И что ты предлагаешь? – спросил я.
– Исчезнуть, – сказал Майкл. – Спрятаться, пока не станет слишком поздно. Пусть город пережуёт сам себя. У тебя нет шансов бороться против тех, кто крутит время.
Я посмотрел на него. Его лицо оставалось бесстрастным, но я знал Майкла слишком хорошо. В глубине глаз пряталось что-то ещё. Сожаление? Зависть? Или страх?
– Спасибо за совет, – сказал я. – Но я уже пробовал исчезнуть. Это не работает.
Он усмехнулся уголком губ.
– Тогда тебя просто сотрут за секунду. Как того Хермана.
Мы оба замолчали. Дождь стучал по железным крышам завода, создавая ощущение, будто время само отсчитывает минуты.
– Я дам тебе ещё один совет, – сказал Майкл и шагнул ближе. – Не доверяй никому. Ни Лине, ни мне, ни даже себе. Потому что «ты» – это не всегда «ты».
Он развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа. Его шаги растворились в гуле пустого ангара, будто он тоже был записью, которая скоро сотрётся.
Я остался стоять с кейсом в руках. Лина молчала, её лицо было бледным, глаза – как у человека, который впервые увидел, что реальность умеет ломаться.
– Что теперь? – спросила она.
Я посмотрел на кейс, на отражение в мокром асфальте под ногами. В отражении я всё ещё держал его… но крышка была закрыта, как будто я никогда его не открывал.
– Теперь, – сказал я, – мы ищем правду. Даже если она не хочет, чтобы её нашли.
Сирена завыла где-то совсем близко. Ветер принес запах гари. Я понял, что у нас остаётся мало времени, прежде чем город снова изменит правила.
Или уже изменил.
Глава 3. Погоня в дождь
Дождь уже не казался просто дождём – он стучал по крышам и металлу, как барабанный бой тревоги. С каждой каплей город будто поднимал голову, прислушивался и спрашивал: кто следующий?
Мы с Линой шли по пустырю, за спиной оставив старый завод. Ветер тянул за ворот плаща, шумел в антеннах и колючей проволоке. Я чувствовал, как напряжение сжимается внутри, как пружина, которая вот-вот лопнет.
– Он не соврал, – сказала Лина. Голос тихий, почти потерянный в шуме. – Запись настоящая.
– Запись всегда настоящая, – ответил я. – Только правда в ней ложная.
Она посмотрела на меня, но я не стал объяснять. Есть вещи, которые можно понять только, когда сам однажды увидишь собственное лицо на экране и поймёшь, что оно живёт отдельно от тебя.
Мы свернули в переулок. Сырой асфальт блестел, как зеркало, и в этом зеркале отражались неоновые вывески, растекавшиеся по лужам красно-синими пятнами. Мир сверху и снизу будто спорил, чей из них настоящий.
Позади, из-за завода, донёсся звук моторов. Три, может, четыре. Низкий гул двигателей и хруст шин по гравию. Я обернулся – на фоне дождя показались силуэты. Машины без фар, только слабое голубое свечение в решётках радиаторов.
– Быстро, – сказал я. – Нас засекли.
Лина кивнула, сжала сумку и побежала. Мы рванули вдоль стены, где окна давно выбиты, и только вода стекала по раме, как потёкшая краска.
Первый двигатель взревел громче. Я услышал визг тормозов, потом – звук, похожий на раскат молнии. Пространство рядом со мной дрогнуло, и кусок стены, по которой я бежал, просто исчез. Камень, ржавые балки – всё растворилось, оставив дыру, за которой виднелась серо-голубая пустота.
– Они используют разрезатели! – крикнула Лина.
– Вижу! – я дёрнул её за руку, и мы нырнули под арку.
Свет голубых полос прорезал дождь, и время вокруг нас на миг остановилось. Капли зависли в воздухе, отражая неон, как ртутные бусины. В этот момент я почувствовал, как что-то холодное и липкое проскользнуло по коже – будто само время тронуло меня.
Я выдохнул, и мир снова дёрнулся вперёд. Капли сорвались, стекло рухнуло на землю, звуки вернулись.
– Если они нас догонят, – сказала Лина, – нас сотрут. Как того мужчину.
– Тогда не дадим им догнать.
Мы вылетели на другую улицу – узкий проезд между складами, где над головами тянулись канаты с неоновыми трубками. Они мигали, будто кто-то сжимал и отпускал городские вены.
Сзади загрохотали шаги. Уже не машины – люди. Наёмники. Их силуэты скользили между вспышками света, двигались слишком синхронно.
Я знал этот темп – шаг в шаг, вдох в вдох. Они шли как механизм, где каждая деталь знает, когда нужно ударить.
– Лина, направо! – крикнул я.
Она рванула, перепрыгнув через старую решётку. Я последовал за ней. Плечо ударилось о бетон, но я удержался.
На углу – лестница, ведущая вниз, к техническому туннелю. Металл проржавел, ступени скользкие.
– Вниз!
Мы спустились, прыгая через две ступени сразу. Сверху послышался треск – и кусок перил исчез, превращаясь в облако искр. Разрезатель прошёл рядом, воздух на секунду стал вязким, как мёд.
Внизу – полутёмный коридор. Вода капала с потолка, на стенах – старые вывески времён, когда здесь ещё работали склады. “Посторонним вход воспрещён”. Хорошее место, чтобы стать посторонним навсегда.
Мы остановились у двери с замком. Лина быстро вытащила из сумки небольшое устройство, приложила к панели. Замок щёлкнул.
– Быстро работаешь, – сказал я.
– Когда на кону жизнь, лишних движений нет.
Мы вошли внутрь. Комната – склад, заставленный ящиками. Я прижал дверь плечом, потом нашёл железный прут и подпер ручку. Вдох. Выдох. Тишина. Только дождь и собственное дыхание.
Лина села на ящик, прижала руки к лицу. Я увидел, как по её пальцам стекают капли – не от дождя.
– Всё хорошо, – сказал я, хотя сам в это не верил. – Мы живы. Пока.
Она опустила руки, посмотрела на меня.
– Алекс… то, что происходит, нельзя объяснить наукой. Это не просто сбой. Это будто кто-то вырывает куски времени и вставляет их обратно не туда.
– Кто-то умеет больше, чем должен, – ответил я. – И, похоже, им не нравится, когда кто-то лезет в их дела.
Я присел рядом, достал сигарету. Пламя зажигалки дрогнуло, отражаясь в её глазах.
– Мы не можем вечно бегать, – сказала она.
– Я знаю, – сказал я. – Но иногда бег – единственный способ остаться на месте.
Склад пах пылью и ржавым железом, но этот запах был настоящим. В нём не чувствовалось фальши – только старость, тишина и следы давно умершей работы. Я всегда любил такие места: здесь не нужно притворяться, что всё под контролем.