Артем Кузнецов – Алекс Рейн (страница 5)

– Скажи.

– Крейн поможет. Но не нам. Себе. Он всегда так делал. Если даст запись – значит, она нужна ему. А если не даст – значит, он уже продал нас тем, кто платит больше.

Лина наклонилась ближе:

– Почему вы вообще к нему пошли?

Я посмотрел ей прямо в глаза. Серо-зелёные, упрямые. В таких глазах даже страх выглядел как вызов.

– Потому что лучше предатель, которого знаешь, чем друг, которого не понимаешь.

Она хотела возразить, но в этот момент на её планшете мигнул сигнал. Экран ожил – на нём появилось сообщение: «23:59. Время, место. Один. Без свидетелей». Координаты внизу – пустырь у старого завода.

Я выругался тихо.

– Он назначил встречу, – сказала Лина.

– Да. И сразу предупредил, что тебе там делать нечего.

Она резко отодвинула планшет:

– А если это ловушка?

– Тогда у нас будет шанс узнать, кто именно хочет меня закопать.

Мы замолчали. Кофе принесли, но вкус у него был как у бумаги, вымоченной в кипятке. Я сделал пару глотков, оставил кружку.

Почему именно я? Этот вопрос снова встал в голове. Я видел сотни людей, которых могли обвинить. Убийства, ошибки, грязные сделки. Но почему-то камеры снова выбрали меня. Может, это не случайность. Может, это та самая петля, из которой я не выбрался тогда, десять лет назад.

Я посмотрел на своё отражение в окне. В отражении я выглядел старше. Морщины глубже, глаза тусклее. Но самое странное – отражение моргнуло не вместе со мной. Оно опоздало на секунду.

Я резко отодвинулся от стекла. Лина заметила:

– Что?

– Ничего, – сказал я. – Просто кофе слишком горячий.

Она не поверила, но промолчала.

Мы вышли из закусочной. Город шевелился вокруг нас, как зверь в клетке. Где-то хлопнула дверь, где-то мигнула вывеска, где-то звук шагов эхом повторился дважды.

– У тебя есть оружие? – спросила Лина.

– Нет, – ответил я. – У меня есть привычка выживать.

Она сжала губы, кивнула.

Вдалеке громыхнул поезд. Я поднял голову. На мосту мигнули огни. Но поезд шёл странно – рывками, будто его вагон то догонял сам себя, то отставал. Я замер. Лина тоже.

– Видите? – спросила она.

– Вижу, – ответил я. – И мне это совсем не нравится.

В этот момент на экране моего старого телефона всплыло сообщение. Незнакомый номер, короткая фраза: «Твоё время кончилось».

Экран мигнул, и сообщение исчезло.

Я убрал телефон в карман, чувствуя, как внутри холоднее, чем снаружи.

Кажется, кто-то не просто играет со временем. Кто-то решил, что оно моё больше не принадлежит мне.

Я смотрел на чёрный экран телефона так, будто мог силой взгляда выжечь в нём ответ. Сообщение исчезло, но не стерлось из памяти – и моей, и устройства. Я знал этот почерк: угроза, брошенная так, чтобы не осталось улик, но остался осадок. Такие фразы не пишут незнакомцы. Их шлют те, кто слишком хорошо тебя знает.

– Что там было? – спросила Лина.

– Приглашение, – сказал я и спрятал телефон. – Только без ужина и вина.

Она прищурилась:

– Вы собираетесь пойти?

– А у меня есть выбор? – я пожал плечами. – Когда город шлёт тебе билет, он не спрашивает, поедешь ли ты. Он просто ждет, когда ты зайдёшь в поезд.

Мы двинулись дальше. Дождь усилился, словно хотел стереть нас с улиц. Свет реклам плавал по мокрому асфальту, превращая его в море дешёвых цветов. Я шёл молча, слушая, как под ногами чавкают лужи, а в голове всё громче звучал один вопрос: Почему именно я?

– Я пойду с вами, – сказала Лина вдруг.

– Нет, – отрезал я. – Если там ловушка, тебя убьют первой.

– А если нет? – её голос дрожал, но не от страха. – Если это шанс?

Я остановился, посмотрел на неё. В её взгляде было что-то, что я давно разучился видеть у людей: упрямство, за которое платят слишком дорого.

– Ты слишком молода, чтобы понимать, что шанс и ловушка – это часто одно и то же, – сказал я. – Ты останешься в тени. Если я не вернусь через два часа, ищи Джея. Скажешь ему «Река замерзла». Он поймёт.

Она нахмурилась, но кивнула.

Мы разделились у угла улицы. Лина ушла в сторону бара, а я повернул к старому заводу.

Путь туда был длиннее, чем я помнил. Или время тянулось медленнее. Я шагал мимо витрин, где манекены на долю секунды меняли позы, мимо экранов, где новости повторялись с разными концовками, мимо людей, чьи лица я узнавал и не узнавал одновременно. Город дышал аномалией.

Завод встретил меня пустотой. Огромные ангары, заросшие ржавчиной, окна, выбитые ещё до того, как я родился, запах сырости и металла. Пустырь перед главным входом казался ареной, готовой принять зрелище.

Я остановился, достал сигарету, закурил. Зажигалка, как всегда, сработала со второго раза. Огонёк дрогнул, и я заметил, что в отражении лужи сигарета у меня в руке горела ярче, чем в реальности. На секунду я увидел там самого себя – стоящего чуть ближе к ангару.

– Чёртов город, – пробормотал я.

Сзади послышались шаги. Тяжёлые, знакомые. Я не обернулся.

– Опаздываешь, – сказал я.

– Проверял, придёшь ли, – ответил голос Майкла.

Он вышел из тени, такой же собранный, как всегда. Пальто не промокло, будто дождь его обходил стороной. В руках у него был кейс.

– Здесь копия, – сказал он и поставил кейс на землю. – Сырые ленты Восточного. Я рисковал карьерой, чтобы достать их.

– Карьерой? – я усмехнулся. – Ты продаёшь свою душу с тех пор, как мы познакомились.

Он не улыбнулся. Его лицо оставалось каменным.

– Не перегибай, Алекс. Я мог не прийти вообще.

Я посмотрел на кейс. Чувство было странное. Слишком просто. Слишком гладко. Город так не работает.

– Где подвох? – спросил я.

Майкл вздохнул.

– Подвох в том, что тебя уже приговорили. Камеры – не ошибка. Они нужны, чтобы сделать из тебя пример. Кто-то очень хочет, чтобы Рейн снова стал «тем, кто виноват».

Я молчал. Дождь капал по воротнику, стекал за шиворот.

– Почему я? – спросил я наконец.

Он посмотрел прямо в глаза. И впервые за весь вечер в его взгляде мелькнула искра – живая, человеческая.

– Потому что ты когда-то зашёл туда, куда никто другой не решился. И город тебе этого не простил.