Артем Коваленко – Давай переживем. Жизнь психолога-спасателя за красно-белой лентой (страница 21)

– Откормленная, – многозначительно говорит кто-то из нас…

Тут же вспоминается и второй случай – мы сопровождаем сразу несколько выдач тел. Между процедурами временной интервал порядка двадцати минут, и мы пока ждем. Из здания морга выходит покурить один из работников. Я смотрю на него и потом говорю своей коллеге: «Посмотри!» Пока работник курит, мы читаем надпись на его фартуке «мясокомбинат», а дальше написано название города, где этот завод находится. Это известный мясокомбинат…

В ведомстве, куда я отправлял резюме и ходил на собеседование, я прошел все проверки, предварительно собрав необходимые справки и документы. В какой-то момент выясняется, что в подразделение нужен именно клинический (медицинский) психолог, но моя квалификация без приставки «медицинский» или «клинический». Поэтому мне необходимо пройти обучение на дополнительных курсах – по времени это не больше года, но у меня нет в запасе столько времени.

Я отправляю резюме и затем иду на собеседование сначала в одну силовую структуру, затем во вторую, третью. Так я побывал во многих разных подразделениях.

В эмвэдэ я попал к полковнику внутренней службы В. А. – на тот момент он еще подполковник. Он – начальник одного из отделов. Высокий, подтянутый, с прямой осанкой, вдумчивый, серьезный.

Я принес с собой дипломы, грамоты, благодарственные письма и резюме, но мы больше разговариваем.

– Какой у вас опыт работы по специальности?

– Девять лет, четыре из них в МЧС.

– Там вы психологом работали? Чем занимались в подразделении?

– На момент увольнения занимал должность начальника отдела психологической диагностики. Я аттестованный спасатель, поэтому когда случались происшествия и чрезвычайные ситуации – выезжал на место. Поездил по всему округу, выезжал в Донбасс. В «мирное время» занимался профессиональным отбором, исследованиями психологического климата в коллективах, разработкой анкет и методик для использования в работе…

Мне задают много вопросов, и я отвечаю. Мебель в кабинете из черного дерева, на стене висят благодарственные письма министра и фотографии руководства разных уровней – от самого высокого до тех, что пониже.

Полковник В. А. – буду писать звание, которое присвоят начальнику через полгода – в итоге говорит мне о необходимости сбора соответствующих справок и документов.

Нужно предоставить много сведений – начиная от свидетельства о моем рождении – о том, что я действительно родился, и заканчивая справкой об отсутствии судимости у моего кота Михаила.

Сбор документов занимает несколько недель, после чего меня направляют на военно-врачебную комиссию в центр психодиагностики. Отдельно я прохожу тестирование у психологов – заполняю опросники, которые знаю наизусть, успев выучить стимульный материал методик за четыре года работы с ними.

Когда все процедуры пройдены, полковник В. А. говорит мне, что в среду, через три дня, я уже выхожу на новое место службы.

Глава 12

Мина

Я не знаю, с чего начать эту главу. Не знаю, писать ли ее, но в то же время не могу не рассказать о человеке и событии, которое на какое-то время лишило меня дара речи.

Знакомьтесь, Рафи Джабар – этнический афганец, пуштун, человек со сложной судьбой. В свои два года он лишился отца, которого убили моджахеды. Потом умерла мать, и девятилетнего Рафи вывезли в Союз, где Страна Советов взяла на себя функцию воспитания таких, как и он, афганских детей, потерявших родителей. После волгоградского специнтерната, куда определили сирот, Рафи Джабар попал в Ростов-на-Дону.

Мы познакомились еще в две тысячи восьмом году – я только получил диплом бакалавра, поступил в магистратуру и начал искать работу по специальности. В своих поисках вышел на молодежную ассамблею «Единый Кавказ» – организацию, занимающуюся объединением и сплочением различных этнических и религиозных групп. Пришел на собеседование и там познакомился с Рафи Джабар. От него я узнал много интересного про религиозные направления, в том числе православие, а в последующем Рафи Джабар познакомил меня с иереем донской епархии Михаилом Гапоненко.

Время идет быстро. Прошел две тысячи восьмой год, потом следующий и так далее. Маховик времени вращается быстро – обернешься, а уже прошло несколько лет, пока ты поворачивал свою голову.

Периодически мы переписываемся с Рафи Джабар в социальных сетях, а потом как-то связь обрывается.

Началась война на Украине, и мой афганский товарищ поехал в Донбасс вместе с первой волной добровольцев.

Через год, когда я буду ехать в составе колонны МЧС в Донецк, я снова увижу из окна машины Рафи Джабар в костюме «горка» с автоматом в руках. Уже на месте, в донецкой гостинице, подключившись к вай-фай, я нашел афганского добровольца в социальных сетях. Рафи прислал мне в сообщении свой номер телефона, и мы созвонились. Из-за комендантского часа встретиться у нас не получилось, но договорились увидеться в Ростове-на-Дону.

Я вернулся после своей командировки домой. С Рафи Джабар мы все время на связи. Иногда звоню ему и слышу разрывы снарядов. Однажды делюсь с Рафи тем, что у меня никак не получается передать знакомому донецкому пожарному гуманитарную посылку, и Рафи специально приезжает ко мне, чтобы собственноручно доставить ее адресату.

Видимся мы редко, но когда Рафи бывает в Ростове-на-Дону, обязательно приезжает в гости. Мою супругу он называет «сестричка». Когда Рафи приходит к нам домой, он первым делом идет к стеллажу с моими книгами – там он долго и внимательно изучает авторов.

– Ты читаешь Александра Солженицына? – видя на полке книгу «Один день Ивана Денисовича», спрашивает Рафи Джабар, а после моего ответа он рассказывает чуть ли не всю биографию писателя. Он не говорит в рамках категории «нравится – не нравится» – Рафи приводит аргументы, доводы, ссылаясь на конкретные исторические факты и источники информации.

Когда происходит случай с беженцем Костей – об этом написано в отдельной главе этой книги, – Рафи предлагает свою помощь человеку, который воевал на противоположной стороне. Он даже в чем-то оправдывает его, говоря, что Костю, возможно, призвали и заставили идти воевать.

Когда Рафи приезжает в гости, мы много говорим с ним о войне, мире и людях, которые живут в этих разных, но параллельно существующих мирах. Однажды перед уходом он спрашивает, когда уже увидит моих детей. Потом, как-то с грустью улыбнувшись, добавляет, что недавно был на встрече воспитанников волгоградского специнтерната, в котором прошло его детство. Там Рафи увидел, что все были с детьми, кроме него…

Я прошел все процедуры для того, чтобы устроиться в новое ведомство. Полковник В. А. говорит мне, что в среду, через три дня, я уже выхожу на службу.

Я захожу в социальную сеть посмотреть новости и вижу новый пост от репортера Александра Сладкова, которого я всегда читаю с большим интересом. Сладков добавил четыре фотографии, на которых он стоит рядом с Рафи Джабар (позывной Рафи «Абдула»), а ниже сам пост:

«…ДНР. Абдула. Мой дружок, мой брат. Вот вчера заезжал к нему на позиции. Сегодня утром созванивались, договорились встретиться в его увольнение в Донецке. Через сорок минут позвонил наш друг. Мина. Оторвало обе ноги. Сейчас идет тяжелая операция. Четвертый год его войны…»

Снова это ощущение. Я его уже успел забыть, какое оно гадкое, колючее и холодное. И вот это ощущение снова появилось внутри – холодок, когда перед тобой умирает человек, балансируя на грани «жизнь-и-смерть». Может, человек этот выживет, а может – нет.

У меня есть телефонный номер Александра Сладкова – мне когда-то дал его сам Рафи, не знаю даже зачем, точнее – не знал до этого момента.

Я пишу сообщение репортеру Сладкову, чтобы узнать, что с раненым Рафи, получаю от него информацию: «в тяжелом», «прооперирован», «завтра еще операция», «пока в тяжелом», «пока без сознания», «в реанимации»…

Встретился в городе с Николаем – он близкий друг Рафи, только что приехал из Донецка. Он пальцем на пыльном стекле своей машины рисует человеческую фигуру и изображает, где и какие ранения получил наш общий товарищ.

«…оторвало обе ноги…». Рафи был в сознании, когда его тащили с передовой к дороге. Пока там не поймали попутную машину и не отвезли в больницу – он не «отключился».

Рафи Джабар выкарабкался, выжил. Ему сделали множество операций и перелили не один литр донорской крови.

– Во мне теперь течет русская кровь, – говорит мне афганский товарищ.

Еще мне запомнились его слова из одного интервью:

– Ты лежишь и чувствуешь вот эту боль, а потом понимаешь, что это твоя невеста. Надо потихонечку, помаленечку дружить с ней – и все будет хорошо.

Рафи был проездом в Ростове-на-Дону, и мы смогли увидеться с ним. Мы много беседуем и пьем чай. Он сидит в коляске и говорит мне:

– Видишь, я к тебе пришел.

Прошло три года – стоило только обернуться, и эта тысяча с лишним дней пронеслась во весь опор. Сейчас Рафи Джабар, пробыв длительный период в Москве на реабилитации и протезировании, находится в Донецке. Теперь я снова жду его в гости.

Глава 13

Погонизация

Моя служба психологом в МВД начинается в подразделении полковника полиции Дмитрия Владимировича Дятлова. Здесь мне присваивают мое первое специальное звание. Но хотелось бы сразу сказать несколько слов о командире. Кто-то считает его жестким и авторитарным – но попробуй поставить во главе шести сотен вооруженных человек мягкого демократичного или, того хуже, либерального начальника с попустительским стилем руководства. Попробуй дать слабину, и тебе не то что сядут на шею, а втопчут в землю, пройдут по тебе и не заметят.