Артем Коваленко – Давай переживем. Жизнь психолога-спасателя за красно-белой лентой (страница 20)

– Не, ребята, мы не по самолету, – из какой-то своей личной солидарности он не хочет нас беспокоить и обременять дополнительной нагрузкой.

– Но вы же тоже люди, – отвечаем мужчине и начинаем оказывать помощь. И такие случаи не редкость.

Вообще почти каждая процедура сопровождается острыми стрессовыми реакциями. Только два раза останки погибших забирали люди из ритуального агентства, поэтому в нашей работе не было необходимости – мы только отметили в своей таблице данные, кого уже выдали.

Теряют сознание чаще женщины. Каждый раз вокруг человека, потерявшего сознание, тесным кольцом собирается толпа, ограничивая тем самым доступ кислорода. Тогда кто-то из нас, кто первым оказывается рядом, сразу командует:

– Так! Расходимся! Доступ кислорода! – тогда только люди тебя слышат и отходят от пострадавшего.

В помещении, где работники морга ставят гроб на специальную подставку для того, чтобы у родственников была возможность в последний раз попрощаться с умершим или погибшим, какой-то характерный запах. Он не похож на запах морга, который всегда одинаковый, независимо от того, это ростовский морг или волгоградский. В этом помещении запах другой, и к нему никак невозможно привыкнуть, хотя мы работаем здесь уже больше десяти дней подряд, с утра до вечера. И все время этот запах. Он почему-то ассоциируется у меня с запахом отварной курицы, которую варили несколько суток подряд, а потом обильно посыпали черным перцем. Ассоциация странная, но после этих работ я несколько месяцев не буду употреблять в пищу куриное мясо.

Часто люди хотят заглянуть в закрытый гроб, чтобы в последний раз увидеть своего погибшего родственника, но нам каждый раз приходится отговаривать их. Наши аргументы выглядят следующим образом:

– Пусть в вашей памяти ваш близкий останется таким, каким был при жизни. Если увидеть сейчас то, что осталось от человека и лежит в этом гробу, то именно такой образ и сохранится у вас…

У нас небольшой перерыв между процедурами выдачи. По дорожке, которая по диагонали идет от здания морга, санитарка в зеленом медицинском халате толкает перед собой каталку с телом, накрытым простыней. Из-под простыни торчат только ноги в бриллиантовом зеленом растворе – «зеленке». Каталку с телом санитарка почему-то оставила возле входа и ушла обратно, по той же дорожке.

У нас продолжается сопровождение выдачи останков погибших. Мы все бегаем в суете от одной процедуры к другой, иногда – за врачом «скорой» или сверить в очередной раз списки с заведующим бюро. Только покойный человек, которого привезла санитарка, уже никуда не спешит – каталка так и стоит. В какой-то момент мы обращаемся к работникам морга:

– Ребята, там вам, похоже, тело привезли и оставили, наверное, забыли предупредить. Каталка уже три часа стоит на улице, у входа…

Каталку с накрытым телом увезли внутрь морга.

Выдача останков погибших проходила около двух недель. Почти все процедуры сопровождала наша группа. Мы опять работали в одном звене с Екатериной Бабкиной.

Глава 11

Перемена погоды

Мысль об увольнении периодически посещает многих сотрудников моего подразделения в МЧС. Ресурсы человека не безграничны, а такой режим работы и связанный с ним темп жизни не могут не оказывать влияния на организм. Далеко не всегда это влияние положительное – в основном все как раз наоборот. Стресс имеет свойство накапливаться.

Попробуй отработать выезд с погибшими детьми! Хватит одного взгляда на эти, игрушечные с виду, гробы и остывшее хрупкое тело ребенка. Попробуй увидеть во сне колонну БТРов и просыпаться от этого среди ночи, попробуй пережить момент, когда у тебя на руках в буквальном смысле умирает человек, оставляя следы крови на твоей одежде. Это все страшно. Но на самом деле есть вещи страшнее – многое кроется в отношении к сотруднику со стороны руководства или системы в целом.

Я чаще стал приходить к мысли об увольнении. Вечером, после работы, утром, в обеденный перерыв подобные мысли посещают все чаще и чаще.

Я адаптировался к экстремальным условиям, в которых приходится работать на выездах. Хотя ничуть не удивлюсь, если психологическое обследование выявит у меня посттравматическое стрессовое расстройство.

В моем подразделении нет аттестованных сотрудников – то есть мы все гражданские работники, без погон, специальных или воинских званий, но у нас почему-то при этом действуют армейские законы.

Иногда ты редко бываешь дома, работаешь в жутких условиях, выполняешь функции грузчика, носильщика, строителя, бухгалтера и вроде бы справляешься со всем, но ты всегда в зоне критики, независимо от результатов своей деятельности. Твое руководство при этом не плохое, и даже когда ты слышишь в свой адрес от него критику, видишь недовольство и получаешь замечания, то просто знай, что по-другому оно не может. Прими это.

Я начальник отдела психологической диагностики, у меня в подчинении четыре человека – почти все они в недавнем прошлом студентки, и часто мне кажется, что у нас не силовая структура, а старшая группа детского сада. Регулярные детские выходки – повод для очередного вызова меня как их непосредственного начальника к руководству. Я предлагаю увольнять «воспитанников детского сада», но мое предложение снова отклоняют.

На работу я прихожу рано – так я доезжаю без пробок и в еще не забитом транспорте. До начала рабочего дня у меня обычно в запасе около часа времени – я или иду в тренажерный зал, который находится в нашем здании, или сижу в соляной пещере – она в реабилитационном комплексе.

Пока еще у меня остались сомнения – колебания «уходить-не уходить». Новое место я пока не нашел, но в своих поисках изначально не рассматриваю вариант «гражданки» – хочу перейти в другую силовую структуру, где смогу использовать полученный опыт.

Я ухожу в плановый отпуск – в этот период отправляю резюме в одно из силовых ведомств и жду ответа. Мне перезванивают через неделю и предлагают прийти на собеседование.

Прихожу. Здесь все серьезно – нет детского сада, как у нас. Объясняю, почему планирую уволиться из своего ведомства и перейти в это.

В ведомстве, куда я отправлял резюме и куда ходил на собеседование, мне не говорят «мы вас берем» и не дают никаких гарантий. Вопрос пока не закрыт и висит в воздухе.

Мой отпуск прошел, и я вышел на работу. У меня уже почти сложилось четкое понимание того, что я так и не найду ответа на вопрос «ради чего я должен ходить на свою работу?», который не дает мне покоя последнее время.

Работа не должна ограничиваться лишь тем, что приносит заработок, она должна также приносить радость и удовольствие. Удовольствие – это ключевая составляющая всего того, что мы делаем или должны делать. Можно заставить себя ходить на работу, можно заставить себя с понедельника ждать пятницу, но насколько хватит ресурсов и сколько можно себя насиловать?

Стресс имеет свойство накапливаться – он переходит от одной стадии к другой: возникает тревога, потом организм пытается сопротивляться. Но ресурсы не безграничны – и наступает истощение, а за ним – смерть.

Утром я сижу в соляной пещере. Я принял решение увольняться.

Делюсь своим решением со своим коллегой психотерапевтом Павлом Долговым, он поддерживает меня. Вообще, доктор Долгов – это эталон того, ради чего стоит отучиться пять лет на психологическом факультете, потом проработать пять лет в образовании и затем прийти в МЧС.

О своем намерении увольняться сначала ставлю в известность отдел кадров, потом сообщаю начальнику. Меня пытаются переубедить, и я вспоминаю слова Егора Летова: «…я никогда не поверю в перемену погоды…» Я не верю в уговоры, обещания и тоже не верю в перемену погоды.

Мне звонит из Москвы один из наших кураторов – спрашивает, почему я решил уйти. Я не озвучиваю ему всех причин, а говорю просто, что нашел новое место и никаких претензий к непосредственному начальству не имею.

Положенные две недели после написания заявления на увольнение я отрабатываю честно – без вредительства и порчи имущества. Конечно, я уже не включаю «режим стахановец», но свои обязанности выполняю честно вплоть до последнего дня.

За день до увольнения мне вручают на общем собрании благодарственную грамоту министра МЧС Луганской Народной Республики. Сейчас уже конец апреля, а оказывали помощь жителям новой и молодой республики мы еще зимой – я предполагаю, что грамота просто лежала в шкафу. У кого-то из наших.

Я увольняюсь «на мирной волне» – без претензий и сожалений, но с огромным чувством облегчения, таким, какое испытывает человек, когда часть его пути логически завершена и перед ним открываются новые горизонты.

Кадровик дарит мне на память книгу – философский трактат «Книга пяти колец», написанный самураем Миямото Мусаси.

Коллега Екатерина Бабкина говорит мне:

– Слушай, мы столько с тобой выездов отработали: теракты, куча пожаров, граница с Украиной – вот зачем ты увольняешься?

– Ну ты хитрая, – говорю я. – Я сейчас заберу заявление, а ты в декрет уйдешь, и что тогда?

Когда вспоминаю совместные выезды, почему-то первыми в памяти всплывают два случая, оба они связаны с местом окончательной регистрации граждан – моргом.

Мы сопровождаем процедуру опознания и ждем, когда к зданию прибудут родственники погибшего. Возле морга все время бегает жирная – почти квадратная – собака.