Артем Котельников – Невидимые друзья (страница 3)

– Максим, – мягко произнес Семенов, – а что если я скажу вам, что мы действительно нашли способ управлять этим чувством?

Семенов выложил групповую фотографию – двенадцать человек в белых халатах.

– Мы собрали команду из лучших специалистов страны. Государство не экономило на финансировании.

– А вы правда думали, что сможете убрать страх совсем? – не выдержала Лена.

Воронин бросил на нее недовольный взгляд, но вопрос был действительно любопытным.

– Отличный вопрос, – улыбнулся Семенов. – Изначально мы планировали именно это. Но очень быстро поняли, что задавали неправильный вопрос.

– Какой же правильный?

– Не «как убрать страх», а «почему мы боимся именно этого», – ответил Семенов, и его взгляд на секунду скользнул в темный угол студии. – Мы работали на стыке нейрофизиологии и клинической психологии. Не подавлять реакцию, а понять, почему нервная система выбирает именно эти триггеры.

– Серега, – тихо позвал Дима, не отрывая взгляда от пульта. – Ты слышишь этот гул?

Сергей надел запасные наушники, прислушался и покачал головой.

– У меня чисто, – прошептал он. – Может, контакт отходит.

Дима кивнул, но гул становился отчетливее.

– И с чего же вы начали? – спросил Воронин.

– С самого очевидного – систематизировали человеческие страхи. Создали базу данных всех известных фобий.

Он пролистал планшет – сплошные диаграммы, таблицы, печати.

– Десять тысяч пациентов, полгода работы, – Семенов вдруг замолчал, уставившись в пространство. – Василий тогда шутил, что мы собираем «каталог человеческих кошмаров». Он еще не знал, как близко к истине…

Семенов тряхнул головой, выныривая из воспоминаний:

– В общем, данные собрали.

Лена отложила ручку. Десять лет в журналистике научили ее замечать, когда собеседник мастерски уводит разговор. Семенов отвечал на все вопросы – охотно, подробно, подкрепляя свои слова документами. Но несколько раз, когда разговор заходил в определенном направлении, он элегантно переключался на другую тему. Не отказывался отвечать, не запинался – просто задавал встречный вопрос или начинал новую мысль.

Интересно, где он мог этому научиться? Опыт участия в конференциях?

– И что обнаружили? – Воронин задумался, массируя виски.

– Поразительную вещь, – Семенов снова поправил очки. – Все пациенты с так называемыми «иррациональными» страхами показывали абсолютно одинаковые реакции мозга. Словно их нервная система реагировала на совершенно реальную угрозу.

– Угрозу, которую обычные приборы не фиксируют? – уточнил Воронин, ощущая странную тяжесть в животе.

– Не совсем так. Приборы что-то ловят, но это выглядит как технический шум – случайные всплески, помехи. при большой выборке в этих «помехах» видны четкие закономерности. Поэтому мы решили проверить наши данные самым объективным способом.

– Каким же?

– Мы обратились к искусственному интеллекту.

– Искусственному интеллекту? – Воронин покачал головой. – Анализ человеческих страхов – это же не обработка статистики. Слишком много субъективных факторов, которые ИИ просто не учтет.

– Это был не просто ИИ, мы подключили систему «Аргус» – терпеливо пояснил Семенов. – У нас был доступ к расширенной версии «Аргус», предоставленный напрямую разработчиками. Сами понимаете – государственный проект. Система работала три месяца: анализировала паттерны и искала корреляции.

– Продолжайте, – кивнул задумчиво Воронин. «Аргус» являлся самым мощным ИИ в России на текущий момент. Действительно, отличная нейронка, которая помогала и в его работе.

Семенов на мгновение замолчал… и перед его глазами встал тот день: он и Кравцов в лаборатории, уставившись в экран ноутбука. Три месяца и четыре дня ожидания, и вот – уведомление о завершении анализа. Василий Петрович первым открыл файл с результатами. Несколько строк сухого текста, которые перечеркивали все их представления о человеческой психике. Кравцов побледнел и прошептал: «Быть не может…»

Семенов развернул длинную распечатку.

– Пики страха объяснялись не психотипом и не очевидными триггерами вроде темноты. Модель находила корреляцию с едва уловимыми факторами – инфранизкие шумы, микровибрации, колебания освещенности за порогом обычного восприятия. Приборы фиксируют это как помехи, но для нервной системы это четкий сигнал.

– А можно вопрос? – не выдержал Дима. – Это правда такие сложные вычисления?

– Представьте задачу: найти закономерность в поведении десяти тысяч человек, учитывая сотни параметров для каждого, – объяснил Семенов.

– А ваш «Аргус» справился за три месяца? – скептически уточнил Воронин.

– За три месяца и четыре дня. И мы тоже сначала не поверили. Поэтому я настоял на независимой проверке.

– И что это за проверка?

– Мы продублировали анализ на нескольких зарубежных академических кластерах, – Семенов поспешно добавил, заметив скептический взгляд Воронина. – Естественно, только обезличенные матрицы признаков – физиология, поведенческие маркеры, параметры среды. Никаких персональных данных.

Воронин взял папки, чувствуя нарастающее недомогание.

– И что, все дали одинаковый ответ?

– Нет, что вы. Ответы отличались, но все системы пришли к выводу: человеческие фобии имеют рациональную основу.

– Но ведь это всего лишь статистика, – возразил Воронин. – Корреляция не означает причинно-следственную связь.

– Именно этот вопрос мы и задали системам, – улыбнулся Семенов. – Результат оказался еще более интригующим. ИИ обнаружил, что наши страхи слишком специфичны для простых погрешностей.

– В каком смысле? – заинтересовался Сергей.

– Например, почему мы боимся шорохов больше, чем громких звуков? – пояснил Семенов. – С точки зрения выживания это абсурд – громкие звуки сигнализируют о реальной опасности. Или почему нас пугает пустая комната собственного дома, хотя статистически опаснее толпа незнакомцев? Наши страхи направлены не туда, где логично ожидать угрозу. ИИ дал нам карту таких нелогичных закономерностей. Но чтобы проверить гипотезы, требовалось кое-что еще.

– Что именно? – Воронин наклонился вперед.

– Временно расширить диапазон человеческого восприятия. Позволить испытуемым увидеть то, что обычно фильтрует мозг.

Лена невольно поежилась. В углу за спиной Семенова тень показалась плотнее обычного – наверное, от усталости и напряжения.

Дима снял наушники – гул не исчез.

Наверное, давление поднялось. Надо заканчивать хлестать кофе литрами…

– Что-то с вентиляцией, – пробормотал Сергей, расстегивая рубашку.

Лена машинально глянула на термометр в углу студии. Двадцать два градуса. Как и полчаса назад.

А воздух действительно стал тяжелым, словно перед грозой.

4 глава

Воронин почувствовал озноб.

Походу шаурма была не самой свежей…

– А можно еще чаю? – попросил Максим. – Если остался.

– Остался, – кивнул Семенов, потянувшись к термосу.

Воронин протянул чашку.

– И что вы решили делать дальше? – спросил он, отпивая глоток.

– Кравцов был заинтригован результатами, но и обеспокоен одновременно. Он сказал: «Это может кардинально изменить наше понимание человеческой психики. Мы не имеем права остановиться на полпути.» Я сомневался, но он убедил меня углубить исследования в этом направлении, несмотря на очевидные риски.

– Попахивает очередным «величайшим открытием»? – фыркнул Воронин. – Ваш коллега страдал манией величия.

– Подождите, – Лена подняла руку, изучая лицо Семенова. – Доктор, вы рассказываете поразительные вещи. Они… пугают. Не знаю, как Макс и ребята, но мне откровенно не по себе. Но вы настолько отстранены и безэмоциональны, что возникает вопрос. А вы действительно участник тех событий? Пока выглядит так, будто вы рассказываете страшилку, которую сами придумали…

Семенов не растерялся. Наоборот, его лицо на мгновение стало жестким, а в глазах блеснул холодный огонь.

– Когда повторяешь одно и то же сотни раз, пытаясь достучаться до слепых, речь становится отточенной, – произнес он тихо, но с такой страстью, что в студии повисла тишина. – Это не заученность, юная леди. Это отчаяние.