Артем Котельников – Невидимые друзья (страница 5)
– Можно сказать и так… – уклончиво ответил Семенов.
– Нет, нельзя! – Воронин почувствовал, как пересыхает горло. – Между «неугодными результатами» и «трагедией» пропасть.
За окном студии давно стемнело. В углах помещения сгустились тени. Рассказ Семенова сделал свое дело и Воронин невольно оглянулся, проверяя, не движется ли что-то в темноте. Лена поймала себя на том, что делает то же самое. Сергей отвернулся от камеры – снимать через видоискатель стало невыносимо. Видоискатель казался черным колодцем, из которого вот-вот что-то выползет. Ему нужно было успокоиться и передохнуть, хотя бы пару минут.
И всё-таки Макс попытался усмехнуться себе под нос.
6 глава
Семенов помолчал, массируя переносицу усталым жестом.
– Извините, Максим. Я… когда вспоминаю те события, мысли путаются. Перескакиваю с темы на тему, – он глубоко вздохнул. – Позвольте рассказать все по порядку. Иначе вы ничего не поймете.
– Конечно, – кивнул Воронин, почувствовав странный металлический привкус во рту, будто лизнул батарейку.
Лена незаметно потерла виски: головная боль усилилась. Сергей вернулся к камере, неприятное ощущение прошло.
– Кстати, доктор, – Лена подняла взгляд от блокнота, – вы сказали… три дня назад произошла трагедия, верно? Но в новостях об этом ничего не было.
Семенов на мгновение замер, как будто не ожидал такого вопроса.
– Информацию засекретили, – ответил он, нервно поджав губы. – Государственная тайна. Но люди должны знать правду, пока…
– Доктор, – перебила Лена, побледнев, – может, лучше остановимся? Это же… вы нарушаете закон…
В студии повисла тяжелая тишина.
– Мы прекращаем эфир, – решительно произнес Воронин, потянувшись к микрофону.
– Подождите. Вы ничем не рискуете. Вы, в отличие от меня, не подписывали «секретку». Вся ответственность лежит на мне. – тихо остановил его доктор. – Дослушайте до конца. А потом сами решите: опубликовать или стереть запись.
Макс замер, рука зависла над выключателем. Сергей и Дима переглянулись. Лена вцепилась в блокнот.
За единственным окном наступила зимняя ночь, и редкие уличные фонари бросали длинные тени на стены помещения. Воронин включил дополнительное освещение, но свет почему-то не хотел проникать в углы комнаты.
Семенов достал новую папку – на этот раз с техническими схемами и молекулярными формулами.
– 2032 год, – начал он спокойно, раскладывая документы на журнальном столике.
Дата на одной из справок мелькнула перед глазами Воронина – декабрь 2033 года.
– Стоп… – рефлекторно остановил его Макс, – в справке 2033-й? Вы сказали, события были в 2032-м.
– Эти бумаги печатали уже после Инцидента, – невозмутимо ответил он, быстро переворачивая лист. – В спешке хватало опечаток. Так вот, мы потратили полгода на разработку теоретической базы.
Воронин хотел переспросить, но Семенов уже перешел к следующей теме, и момент был упущен.
– И как вы собирались это делать? – спросил он, стараясь сохранить скептический тон. – Генная терапия? Вскрывать черепа и ковыряться в мозгах?
– Надеюсь, вы шутите… – терпеливо ответил Семенов, показывая схему молекулярной структуры. – Мы использовали двухфазную схему, – объяснил он, указывая на диаграмму. – Сначала… как бы это попроще объяснить… мы сдвигали пороги чувствительности. Использовали РНК-модуляторы… ну, вы же не биологи, поэтому скажу проще: специальные молекулы-носители. Эффект проявлялся в течение часа: пациенты начинали слышать и видеть в расширенном диапазоне.
– Затем CRISPR-активация регуляторных кластеров. Пик активности – через 24-48 часов. Это давало устойчивость эффекта. Носители проходили через ГЭБ методом рецептор-опосредованной трансцитозы – модифицированные липиды с таргетингом на нейроны.
– Постойте, – Воронин потер лоб, словно пытаясь что-то вспомнить. – Я как-то брал интервью у врача… кажется, онколога. Он говорил, что главная проблема в лечении опухолей мозга – как доставить лекарство через какой-то барьер… КЭП? НЭП?
– ГЭБ, – мягко поправил Семенов. – Гематоэнцефалический барьер. И да, мы решили эту проблему.
– LNP-носители – те же, что применяются в мРНК-вакцинах нового поколения. Стабильность при температуре тела. Окно активации – от двух до восьми часов, в зависимости от дозировки.
– Звучит как научная фантастика, – пробормотал Воронин.
Он помолчал, обдумывая услышанное.
– Даже если предположить, что вы говорите правду… – медленно продолжил он, – это полностью меняет наше понимание реальности. Получается, мы живем в мире, где…
Он не договорил, но все поняли.
– Начинаете понимать… – горько усмехнулся он. – Как я говорил, сначала мы протестировали препарат на животных.
Следующие документы.
– В нашем распоряжении был полноценный исследовательский виварий – от грызунов до приматов – и круглосуточная дежурная бригада ветеринаров.
Лена поежилась, животных ей всегда было жаль больше чем людей. Ведь их не спрашивают, хотят они принять участие в исследовании или нет…
– И что животные? – спросила она, нервно покусывая губу.
– Еще до применения препарата некоторые животные демонстрировали странное поведение.
Он показал видеозаписи с камер наблюдения.
– Собаки лаяли на пустые углы – всегда на одни и те же места. Кошки шипели на что-то невидимое, выгибая спины. Иногда животные синхронно поворачивали головы в одну сторону, следя взглядом за чем-то движущимся.
Семенов помолчал, массируя переносицу.
– Самое странное – приматы. Часами сидели неподвижно, уставившись в определенные точки пространства. А потом внезапно с воем бились о прутья, как будто спасаясь от чего-то невидимого. Позже выяснилось: они смотрели именно туда, где пациенты после препарата видели… существ.
– Бешенство? Или какой-то вирус? – предположил Сергей, чувствуя нарастающую тревогу.
– Все стандартные тесты – вирусологические, токсикологические – были отрицательными, – кивнул Семенов. – Животные были абсолютно здоровы. Да и поведение было слишком последовательным. Кошки и собаки реагировали чаще остальных – будто обладали повышенной чувствительностью к чему-то, что мы не могли обнаружить.
– Ладно, допустим, ваша технология работает, – сказал Воронин, делая глоток остывшего чая. – Но как вы вообще узнали, какие именно гены нужно активировать? Методом тыка?
– Отличный вопрос, – одобрительно кивнул Семенов. – Мы потратили месяцы на анализ генетических различий между людьми с обостренными фобическими реакциями и контрольной группой. Искали активные участки ДНК, которые у обычных людей находятся в «спящем» состоянии.
– Но самое интересное открытие мы сделали при анализе наших испытуемых, – добавил он, доставая следующую стопку бумаг.
– Проект проводился под строгим контролем: этический комитет института, независимые наблюдатели от Минздрава и обязательные информированные согласия. Для пациентов с ограниченной дееспособностью дополнительно требовались согласия опекунов и заключение врачебной комиссии.
– И сколько человек участвовало? – спросила Лена.
– Изначально набрали сто добровольцев из различных психиатрических учреждений.
Воронин почувствовал легкое покалывание в пальцах, но не придал этому значения.
– Сто человек? – Лена подняла взгляд от блокнота. – Это же огромная ответственность.
– Поэтому мы развернули полноценное клиническое отделение: врачи-психиатры, медицинские сестры, клинические фармакологи и невролог для мониторинга побочных эффектов, даже анестезиолог-реаниматолог на случай осложнений.
Сергей поежился, заметив, как тени в углах стали подвижнее.
– И что показал анализ? – спросил Воронин хрипло.
– Четкую закономерность, – отозвался Семенов. – Выборка из ста субъектов четко стратифицировалась на две группы. Первая категория – индивиды с верифицированными психиатрическими диагнозами: шизофренический спектр, биполярные расстройства, рекуррентные депрессивные эпизоды.
Он показал медицинские карты с диагнозами.
– А вторая группа – это было открытием – состояла из людей, которые были абсолютно психически здоровы.
– Как это возможно? – Лена почувствовала приступ дурноты, голос дрожал. – Это же ужасно… лечить здоровых людей…
– Рабочая терминология – «субъекты с активированными сенсорными генными кластерами», – Семенов говорил ровным, почти механическим тоном.
Дима дрожащими руками поправил наушники.
– То есть их лечили от болезни, которой у них не было? – ужаснулся он.