Артем Котельников – Невидимые друзья (страница 4)
Лена и Максим переглянулись. Что-то в этой внезапной перемене пугало больше, чем сама история. Воронин почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Если этот вопрос исчерпан, позвольте продолжить. – Семенов успокоился, но глаза его остались колючими.
Воронин разрешающе кивнул. Подозрение – не повод прерывать интервью. В конце концов, что бы ни было на уме у Семенова он заплатил за свою «минуту славы». Пусть вещает…
– Кравцов, после долгих раздумий, предложил найти способ увидеть то, на что реагирует наш организм, – Семенов достал новую папку. – «Если человеческие страхи действительно имеют реальную основу, то мы обязаны это выяснить.»
– Получается, эволюция отняла у нас суперспособности? – насмешливо поинтересовался Воронин, массируя виски.
– Нет, эволюция так не работает. Она не удаляет, но может подавить. Спящий ген остается, вдруг когда-то он пригодится.
Семенов показал результаты генетических анализов.
– Мы изучали людей с обостренными фобическими реакциями. Тех, кого психиатры классифицируют как больных паранойей.
– Теперь понятно. – оживился Воронин. – Вы решили, что сумасшедшие на самом деле самые здоровые?
– Мы обнаружили эпигенетическую активацию ряда участков ДНК, – уточнил Семенов, – не изменение последовательности, а «включение» спящих регуляторных блоков.
Максим невольно отвлекся от рассказа Семенова. Ему показалось, он слышит, как тонкая струйка воды ударяется о металлическую раковину. Он помотал головой, прислушался – тишина.
– …участки, отвечающие за чувствительность определенных рецепторов, – Семенов показал схему ДНК. – Теоретически, они должны расширять спектр человеческого восприятия.
– Теоретически, – повторил Воронин. – А практически?
– Практически люди с активными генами попадают в психиатрические больницы, – мрачно ответил Семенов. – Потому что рассказывают о том, что видят вещи, которых «не существует».
Он помолчал.
– Хотя… может, мы просто хотели в это верить. Может, искали подтверждения там, где их не было. Так или иначе, параллельно мы запустили прототип НейроВизуала – системы декодирования образов по данным фМРТ.
Лена почувствовала легкую тошноту.
– Так в чем состояла суть исследования? – Воронин начал терять нить повествования.
– Попытаться активировать эти гены искусственно. В контролируемых… – Семенов сделал паузу, тщательно подбирая слова. – В условиях, которые мы считали контролируемыми.
– Вы говорите об экспериментах над людьми? – взорвался Воронин. – Вы с ума сошли!
– Это не эксперименты. Это эпигенетические исследования, – спокойно поправил Семенов. – которые мы в первую очередь провели на животных. Что же касается людей, добровольцы подписывали информированное согласие.
Голос Семенова едва заметно дрогнул.
– Мы следовали всем необходимым протоколам и правилам. Никакого вмешательства в ДНК – только активация существующих последовательностей.
Он достал стеклянную ампулу и протянул Воронину. Стекло оказалось неожиданно теплым, словно его недавно держали в руках. Он покрутил ампулу – жидкость была прозрачной как вода, но почему-то не плескалась, а перетекала медленно, вязко.
– И что? Вот «это» действительно работает? – скептически спросил он, возвращая ампулу.
5 глава
– Процесс длится от нескольких минут до суток, в зависимости от дозировки препарата – объяснил Семенов, забирая ампулу. – Но да, «это» работает. И одной дозы достаточно для активации.
Сергей поежился. Глядя в видоискатель, он вдруг почувствовал приступ клаустрофобии – ему показалось, что объектив камеры сужается, превращаясь в длинный темный тоннель, а студия за его пределами сжимается.
– А вы сами пробовали этот препарат? – спросил он.
Семенов замер, ампула дрогнула в его руках.
– Да. Я был одним из первых добровольцев среди коллег.
– И что вы увидели? – заинтересовался Воронин.
– Инъекция была… – Семенов сжал кулаки так, что побелели костяшки, и несколько секунд просто дышал, собираясь с силами. – Болезненной. Первый прототип – что поделать. Препарат жег вены, словно кислота. Мы потом доработали формулу, добавили буферные системы. Но тогда… первые полчаса я методично записывал ощущения, цеплялся за научную объективность. А потом…
Голос дрогнул.
– Потом объективность кончилась. Сперва мир поплыл, а затем словно обрел глубину, словно я стал центром черной дыры… И наконец, все замерло… я увидел пылинки, парящие в луче света, с невероятной четкостью. Услышал, как за стеной в соседнем кабинете коллега отхлебывает чай. А затем я перевел взгляд в угол комнаты. И увидел одно из них.
Семенов дернул уголком рта.
– Оно не было похоже ни на что земное. Длинное, сегментированное тело, как сороконожка, но размером с собаку. Существо медленно ползло по стене, перебирая десятками мощных лапок. Оно было реальным. Настолько реальным, что мой мозг отказывался в это верить. Я встал, чтобы подойти ближе, и оно повернуло голову.
Семенов замолчал, тяжело дыша.
– Выглядит как побочка от препарата. Я навскидку могу назвать несколько препаратов, которые могут вызвать подобный эффект: Ципрофлоксацин, Атропин, Амитриптилин. Продолжать? – Воронин не впечатлился.
– Галлюцинации так не работают! – впервые Семенов повысил голос, и научная сдержанность дала трещину. – Мы проверяли, проверяли десятки раз… Трое «видящих» изолированные друг от друга описывали одно и то же существо. – Он тяжело сглотнул. – Я знаю, что такое коллективные галлюцинации, но они так не работают. Просто не могут.
– Значит существо? Серьезно? – усмехнулся Воронин, но голос дрогнул.
– Мы не одни, Максим, – тихо сказал Семенов. – Мы никогда не были одни…
И словно в подтверждении его слов, кондиционер изменил тональность. Теперь он словно шептал, тихо и ненавязчиво, будто через шерстяной плед.
– Стоп-стоп-стоп, – Воронин поднял руку, прерывая Семенова. – Где доказательства? Где фотографии, видеозаписи?
– Прямых записей нет и быть не может, – ответил Семенов, и в голосе прорезались нотки отчаяния. – Понимаете, технические устройства слепы… – Он потер переносицу. – Они ловят только искажения… инфразвуковые колебания, микровибрации. Но собрать из этих искажений образ, увы, не способны.
– Как удобно! – фыркнул Воронин, но как-то неуверенно, без прежнего задора – мешала нарастающая слабость.
– Мы научились реконструировать образы только по мозговой активности «видящих», – добавил Семенов. – Препарат сдвигает пороги сенсорных фильтров, и мозг начинает «дорисовывать» контуры там, где приборы фиксируют только искажения.
Семенов развел руками.
– Как вы верно заметили, это создает серьезные проблемы для научной верификации.
– То есть только «избранные» могут видеть правду? – скривился Воронин.
– Не избранные, Максим. Проклятые, – мрачно ответил Семенов. – Потому что увидев однажды, уже нельзя развидеть.
– Те, кого вы назвали «избранными», практически не спят. Они боятся выключать свет и оставаться одни, потому что в темноте начинаешь видеть… движение. По углам, вдоль плинтусов. Тени оживают…
Лена заметила, что гость избегает смотреть в определенные углы студии, словно там что-то есть. Но теперь, она ловила себя на том, что проверяет те же углы – сначала украдкой, потом все чаще.
Семенов помолчал, глядя в темное окно.
– Представьте, что всю жизнь вы считали себя единственным обитателем своей комнаты. А потом обнаружили, что рядом постоянно находятся другие… существа.
– И что, они враждебные? – не выдержал Сергей, невольно оглядываясь.
– Не враждебные. Но и не дружественные. Они просто… другие. И вид их способен свести с ума.
В студии как будто стало холоднее. Дима снял наушники – шум нарастал. Он покосился на пульт, но все индикаторы были в норме.
– Вы сказали «видящие». Значит вы не один такой? Кто еще? Вы говорили про добровольцев и коллег… – Воронин заерзал, чувствуя нарастающую тревогу.
Семенов повернулся к нему, и в его глазах Воронин увидел что-то, что заставило его поежиться.
– Три дня назад в нашем НИИ произошла трагедия, – глухо сказал Семенов. – Возможно, я единственный, кто может рассказать правду о том, что мы обнаружили.
Воронин нахмурился, что-то всплыло в памяти.
– Постойте… Вы же говорили, что вас просто попросили из-за результатов, которые «не понравились заказчику». – Он подался вперед. – А теперь вдруг трагедия? Что случилось на самом деле?