Артем Котельников – Невидимые друзья (страница 2)

Воронин поежился.

– Всё в порядке? – участливо спросил Семёнов, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

– Видите? – продолжал ученый, не дожидаясь ответа. – Высота, замкнутое пространство – реальные эволюционные угрозы. Наши предки, которые их боялись, выживали чаще. У этих страхов есть реальная причина. А что насчёт остальных страхов? У них тоже есть причина?

– И что же? – Воронин усмехнулся. – Причина была?

– Да, Максим, – тяжело вздохнул Семёнов. – Причина действительно была, именно её мы и исследовали.

– Подождите, доктор. Прежде чем мы углубимся в ваши открытия, расскажите – как вы вообще пришли к изучению страхов?

– Довольно традиционный путь, – Семёнов пожал плечами. – После университета работал в различных исследовательских институтах, изучал механизмы работы нервной системы. Двадцать с лишним лет посвятил фундаментальной науке. А три года назад… не стало моей жены Люды. Я был убит горем. Депрессия… хотел покончить с собой. Наверное, не сильно покривлю душой, если скажу, что «из петли» меня вытащил мой друг и коллега Василий Петрович Кравцов. – Семёнов помолчал. – В государственном НИИ нейрокогнитивных исследований открывался новый отдел. Василий Петрович убедил меня найти новую цель в жизни, продолжить развивать науку, если не ради себя, то хотя бы ради Люды… Я согласился. Привёл себя в порядок. Мою кандидатуру рассмотрели и утвердили. Я возглавил отдел. Работа занимала всё моё время и постепенно вытеснила скорбь и депрессию. А Василий Петрович стал моим замом.

– Несомненно печальная история. А что, говорите, это за отдел? – заинтересовался Воронин.

– Отдел прикладной нейропсихологии. Мы занимались изучением практических аспектов человеческого поведения в стрессовых ситуациях, – ответил Семёнов. – Работа была интересная, команда подобралась отличная – двенадцать первоклассных специалистов, достойное финансирование.

– А почему вы говорите в прошедшем времени? Вы там больше не работаете?

Ученый задумался, подбирая правильные слова.

– Мы получили результаты, которые… скажем так, не очень понравились заказчику. – Семёнов на мгновение сжал губы, явно удерживая гораздо более резкие слова. – Оказалось, что некоторые научные истины людям знать не хочется.

Воронин почувствовал, что разговор принимает интересный оборот – здесь может быть действительно любопытная история. Но что‑то настораживало.

– Подождите, – он наклонился вперёд. – Вы говорите о государственном заказе, серьёзном финансировании, команде из двенадцати специалистов. И вдруг – бац! – вас увольняют за «неправильные» результаты. Это же огромный скандал для научного сообщества. Где публикации об этом? Где утечки в СМИ? Почему о таком деле не трубят все научные журналы?

Он медлил, взвешивая ответ.

– Максим, а вы знаете, сколько «неудобных» исследований закрывается ежегодно? – поинтересовался он тихо. – Сколько ученых молчат, боясь потерять карьеру?

– Но вы же не молчите. Вы здесь, даёте интервью…

– У меня больше нет карьеры, которую можно потерять, – горько усмехнулся Семенов. – А вот предупредить людей о том, что мы обнаружили… это я ещё могу успеть… Хотите знать, к каким выводам мы пришли в наших исследованиях?

Семёнов сделал паузу. Затем подался вперед.

– К очень неожиданным, – произнёс он тихо, но так, чтобы каждое слово было отчетливо слышно. – И именно поэтому я здесь, а не в лаборатории.

Воронин поймал себя на мысли, что эта фраза звучала слишком… отрепетированно. Как будто Семёнов уже давал подобные интервью. Но где? И кому? Он следил за коллегами, подобный материал еще никто не публиковал.

– Хорошо, – Воронин откинулся в кресле, оценивающе глядя на гостя. – Допустим, я вам поверил. Но для моих зрителей нужны факты, а не эмоции. Расскажите простыми словами – что конкретно вы обнаружили?

Семенов кивнул, соглашаясь.

– Мы предположили, что страхи основаны на реальном опыте. Не нашем личном, а генетическом. Опыте всего человеческого вида за миллионы лет эволюции.

Он показал схему человеческого мозга с выделенными областями.

– Наш мозг работает в два этапа, – Семёнов показал на схему. – Сначала древняя часть мозга мгновенно оценивает: «опасно или безопасно». И только потом включается сознание с анализом «а что это вообще было».

– То есть сначала пугаемся, потом думаем?

– Именно! Но откуда древняя часть мозга знает, что считать опасным? У неё есть готовый список угроз, записанный генетически. Тьма – опасно. Шорох за спиной – опасно. Чувство, что за тобой наблюдают – опасно.

– Список составили наши предки?

– Те, кто этого списка не имел, просто не выжили. Мы – потомки самых пугливых и осторожных.

– То есть генетическая память? – уточнил Воронин.

– Не совсем. Скорее врожденная «подготовленность» выделять опасные сигналы. Биологические программы, которые могут активироваться или подавляться эпигенетически – но об этом чуть позже.

– И как вы это проверили?

Доктор отвел взгляд.

– Вот здесь начались наши проблемы. Для проверки гипотезы нам нужно было… активировать те участки восприятия, которые эволюция заблокировала.

– То есть?

– Наш мозг намеренно ограничивает восприятие, отфильтровывая «ненужную» информацию. Мы решили временно снять эти фильтры. Посмотреть, что там, за границами нормального человеческого восприятия.

Воронин нахмурился. Что-то в тоне Семёнова его насторожило – слишком театрально, слишком многозначительно.

– Заглянуть куда? Давайте без загадок.

– Максим, позвольте вопрос, – Семёнов наклонился вперёд. – Вы когда‑нибудь чувствовали, что за вами наблюдают, хотя вокруг никого не было?

– Наверное, каждый испытывал подобное.

– А внезапное желание оглянуться без причины? Мурашки от едва слышного звука? Беспокойство в пустой комнате?

– Да, конечно бывает. Нервы, наверное, усталость…

– А что, если нет? – голос Семенова стал тише. – Что если наши органы чувств улавливают что‑то реальное, но сознание не может правильно интерпретировать?

В студии стало заметно тише. Лена перестала листать блокнот. Дима замер над пультом. Даже Сергей на секунду отвёл глаз от видоискателя, чтобы посмотреть на Семенова поверх камеры.

– Вы хотите сказать, что наши страхи основаны на чём‑то реальном?

– Именно это мы и решили выяснить, – подтвердил Семёнов. – Представьте: миллионы лет назад наши предки боялись темноты не просто так. Они пугались шорохов, потому что те означали опасность.

– Но сейчас‑то этих опасностей нет…

– А вы уверены? – Семёнов посмотрел прямо в глаза Воронину. – Мы нашли способ расширить человеческое восприятие. Увидеть то, что всегда было рядом, но оставалось невидимым.

– И что же вы увидели?

– То, что объясняет все наши древние страхи, – тихо ответил Семёнов. Он на секунду замолчал, словно борясь с собой. – То, от чего эволюция научилась нас защищать, ограничив восприятие.

Он сжал кулаки.

– Знаете, иногда я жалею, что мы это обнаружили.

– Максим, главный вопрос, – Семёнов впился взглядом в Воронина, и в его голосе прозвучала странная настойчивость. – Вы действительно готовы узнать, почему дети плачут по ночам, говоря, что «под кроватью кто-то есть»? Готовы понять, отчего собаки воют на пустоту? – Его взгляд стал почти гипнотическим. – Почему ваше подсознание кричит «беги», когда вы остаетесь в темноте один на один с тишиной?

Воронин почувствовал, как по спине пробежал холодок. В студии стало заметно тише – даже кондиционер словно затих.

3 глава

– Итак, – Воронин пытался вернуть контроль над ситуацией. История была жутковатой, но скорее благодаря мастерству Семенова-рассказчика, а не по сути, – давайте перейдем к делу. Вы утверждаете, что работали над каким-то секретным проектом. Покажите документы.

Семенов невозмутимо открыл кожаную сумку и достал несколько папок с официальными печатями. Поразительная педантичность.

– 2031 год, – сказал он спокойно, раскладывая документы на журнальном столике. – Министерство обороны Российской Федерации выделяет грант на исследование «Психофизиологических механизмов страха у военнослужащих». Официальная цель – создать методики подавления страхов в боевых условиях.

Воронин наклонился к столику, изучая документы.

– Триста миллионов рублей, – прочитал он. – Солидная сумма.

– Неофициальная цель была значительно шире, – Семенов поправил очки нервным жестом. – Понять природу страха как такового, научиться им управлять.

Лена подняла взгляд от блокнота, где записывала интервью.

– Представьте себе: солдаты, не знающие страха смерти. Хирурги, не нервничающие во время операций, – продолжал Семенов.

– Армия бесстрашных зомби? – фыркнул Воронин. – Где я это уже слышал… В каждом втором фантастическом фильме.