Артем Котельников – Кома. Добро не побеждает… (страница 3)
– А правда, что на месте его убийства церковь построили? – перебил его Денис Корнев, громко выкрикнув с задней парты. – Я видел в Питере.
Илья раздраженно посмотрел на парня. Корнев относился ко второй категории – не особо интересовался историей, просто тихо отсиживался. Но периодически привлекал к себе внимание подобным образом.
– Да, Спас на Крови, – кивнул Илья, на секунду почувствовав проблеск интереса. – Построен точно на месте смертельного ранения императора.
– Круто, – протянул Корнев. – А внутри что, его кровь хранится?
Класс заржал. Илья почувствовал, как внутри что-то обрывается. Опять. Любая попытка привлечь интерес класса превращалась в фарс…
Он уже открыл рот, чтобы ответить что-нибудь резкое, но вдруг вспомнил разговор с Мариной Викторовной. Сдержался. Глубоко вдохнул.
– Нет, Корнев. Внутри – уникальные мозаики, изображающие сцены из жизни Христа и российских святых. Если интересно, могу показать фотографии после урока. Продолжим. Новый император считал, что либеральные реформы его отца привели к трагедии, поэтому взял курс на укрепление самодержавия…
Светлова на первой парте недовольно покосилась в сторону Корнева. Типичная отличница, она терпеть не могла, когда кто-то мешал ей учиться. Илья заметил этот взгляд – по крайней мере, хоть кто-то в этом классе ценил его усилия.
Следующие двадцать минут прошли относительно спокойно. Илья рассказывал, записывал на доске даты, задавал вопросы. Светлова и еще пара ребят активно отвечали. Основная масса класса пассивно записывала. Компания трудных тихо переговаривалась, но хотя бы не мешали.
Он с трудом сосредоточился на теме. Голова после вчерашнего пива раскалывалась, во рту пересохло, а от школьного шума звон в ушах только усиливался. Хотелось просто дожить до конца урока, до конца дня, и упасть на диван дома.
Он заметил, как Лиза Волкова переписывается с кем-то в телефоне под партой. В другой день он, возможно, просто проигнорировал бы это – какая разница, все равно никому не интересно. Но сегодня гудящая с похмелья голова и разговор с директором окончательно испортили настроение.
– Волкова! – резко бросил он. – если тебе скучно, могу дать дополнительное задание. Или, может быть, ты хочешь ответить на вопрос?
Девочка вздрогнула, покраснела и виновато спрятала устройство в карман.
– Извините, Илья Андреевич. Я больше не буду.
– Надеюсь, – он вернулся к доске, чувствуя, как пульсирует боль в висках. Ещё один бессмысленный конфликт, еще одна капля в море взаимной неприязни.
Когда до звонка оставалось пять минут, он решил провести небольшой опрос.
– Итак, давайте подведем итоги. Кто может назвать основные направления внутренней политики Александра Третьего?
Лес рук… не поднялся, конечно. Но несколько человек все же вызвались ответить. Светлова, как всегда, дала исчерпывающий ответ. Колесников добавил пару интересных деталей. Неожиданно руку поднял и Корнев.
– Он это… усилил власть, отменил всякие земства и думы, ужесточил цензуру и начал русифицировать окраины, – выпалил Корнев, явно пытаясь произвести впечатление на одноклассницу, сидящую рядом.
– Земства он не отменил, а только ограничил их деятельность, – автоматически поправил Илья, удивляясь, что парень вообще что-то запомнил. – Впрочем, остальное верно.
Корнев победно глянул на соседку по парте. Илья подавил вздох. Предсказуемо – даже когда эти дети отвечают, они делают это не из интереса к предмету, а чтобы выпендриться перед сверстниками.
Когда прозвенел звонок, Илья почувствовал только облегчение. Ещё один урок позади
– Домашнее задание: параграф двадцать три, вопросы в конце, – сказал он, собирая свои вещи. Ученики, не дожидаясь его последних слов, уже выбегали из класса. – Корнев, если хочешь, могу показать те фотографии Спаса на Крови.
Но Корнев уже мчался по коридору радостно гогоча и толкая одноклассников.
Лишь Светлова и пара её подруг задержались.
– Илья Андреевич, а можно посмотреть фотографии Спаса на Крови? – спросила она. – Мы в этом году собираемся в Петербург на каникулах.
Илья удивился. Обычно дети не проявляли никакого интереса к тому, что выходило за рамки обязательной программы.
– Да, конечно, – он достал телефон и открыл галерею. – Я был там прошлым летом, сделал много снимков.
Девочки с интересом рассматривали фотографии, задавали вопросы об архитектуре и истории храма. Илья отвечал, чувствуя странное смешение – приятно, что хоть кому-то интересно, но от головной боли он с трудом подбирал слова.
В коридоре его поймала Светлана Михайловна, учительница биологии.
– Илья, у тебя сейчас окно? – она выглядела взволнованной.
– Да, а что?
– Прикрой меня на замене в 9Б, пожалуйста! Звонили из садика, говорят, дочка заболела, срочно нужно ехать.
Внутри все сжалось. 9Б – самый проблемный класс в параллели.
– Конечно, иди. Что им задать?
– Да что угодно, просто проследи чтобы не разнесли кабинет! – Светлана благодарно сжала его локоть и умчалась.
Илья тяжело вздохнул. Еще один час в аду, да еще и внеплановый. 9Б – террариум, где собралось больше всего… трудных со всей параллели.
Он мог бы отказаться. Сослаться на плохое самочувствие – даже не пришлось бы врать, учитывая раскалывающуюся от похмелья башку. В другой ситуации он, пожалуй, так бы и поступил. Но не со Светланой.
Когда-то, до того как апатия и разочарование окончательно поглотили его, они со Светланой были почти друзьями. Она помогала ему с планами уроков, когда он только начинал работать, делилась наработанными за годы материалами, однажды даже прикрыла перед Мариной Викторовной, когда он проспал педсовет после особенно тяжелого дня. Светлана была из тех редких людей, которые искренне любили свою работу и умели поддержать коллег без нотаций и нравоучений.
Даже сейчас, когда он отгородился от всех невидимой стеной, она продолжала здороваться с ним как ни в чем не бывало, иногда оставляла в его ящике в учительской свежие методички или просто конфетку к чаю. Как будто верила, что прежний Илья еще где-то там, внутри.
Обидеть ее отказом он просто не мог. Тем более когда речь шла о заболевшем ребенке – тут любая мать бросит все и побежит.
Илья вздохнул и направился к кабинету биологии. Единственное, о чем он думал – Господи, только бы дожить до звонка.
***
День тянулся мучительно долго. Пять уроков истории у первой смены позади, время пообедать. Школьная столовая встретила его привычным звоном посуды и гулом голосов. Илья загрузил поднос и устроился за дальним столиком, подальше от учеников и коллег.
Он ел механически, не чувствуя вкуса, просматривая в телефоне новости. Впереди был еще кружок робототехники, а потом совещание по итогам четверти. Если повезет, он успеет добраться до квартиры раньше Наташи и хотя бы немного собраться с мыслями перед их разговором.
Поднявшись на третий этаж, он отпер дверь бывшего кабинета труда, где располагалась его "лаборатория". До занятия кружка еще оставалось время, он успевал подготовиться и, может быть, немного вздремнуть.
Включил свет. Светодиодные лампы залили помещение холодным светом, выхватывая из полумрака аккуратные рабочие столы, стеллажи с пластиковыми контейнерами, заполненными деталями, и дремлющий в углу 3D-принтер.
Кабинет был оборудован по федеральной программе "Успех каждого ребенка". Школа получила все необходимое оснащение – конструкторы, ноутбуки, 3D-принтер, паяльные станции. Илье пришлось пройти курсы повышения квалификации, чтобы получить право вести этот кружок. Тогда, два года назад, это казалось шансом на что-то новое, интересное. Возможностью выбраться из рутины обычных уроков.
Илья бросил журнал на стол и тяжело опустился на стул. Он прикрыл глаза, наслаждаясь редким моментом покоя. Головная боль, немного утихшая после обеда, снова начала пульсировать в висках.
В самом начале, когда он только начал вести занятия, на кружок записалось тридцать два человека. Они не помещались в кабинете, приходилось делить на группы. Первые недели дети приходили с горящими глазами, полные идей и энтузиазма. Родители благодарили, директор ставила в пример.
Но потом произошло неизбежное. Современные дети, с их клиповым мышлением и зависимостью от гаджетов, просто не могли долго концентрироваться на одном занятии. Их внимание рассеивалось, интерес угасал. Сначала они начинали отвлекаться на телефоны, потом пропускать занятия, а затем и вовсе переставали приходить.
Первый год закончился с пятнадцатью постоянными участниками из тридцати двух. Ко второму году осталось десять. В этом году записалось двенадцать человек, но регулярно приходило только семеро. И даже эти семеро с каждым занятием все больше времени проводили в телефонах, и все меньше работали над своими проектами.
Дверь скрипнула, и в кабинет заглянул Миша Соловьев, шестиклассник, один из немногих, кто ходил на кружок второй год.
– Здрасьте, Илья Андреевич. Можно?
– Заходи, Миша. Ты рано.
– Я хотел спросить про свой проект. Помните, мы говорили про манипулятор с распознаванием объектов?
Илья кивнул. Миша был одним из немногих, кто действительно увлекался робототехникой. У мальчишки были золотые руки и светлая голова. В другой ситуации Илья бы гордился таким учеником, посвящал бы ему больше времени, помогал развивать талант. Сейчас же он чувствовал только усталость и странное раздражение – словно успехи Миши подчеркивали его собственную несостоятельность.