Артем Котельников – Кома. Добро не побеждает… (страница 2)
Он машинально постучал пальцем по запястью, изображая нехватку времени, хотя до звонка оставалось больше пятнадцати минут.
– Спасибо, в другой раз, – пробормотал он, проходя к своему шкафчику.
Коллеги понимающе кивнули и вернулись к разговору.
Но что-то в нем сломалось. Школа, когда-то казавшаяся местом возможностей, превратилась в символ его личного поражения, его несостоятельности.
Каждый коридор, каждый кабинет, каждый звонок словно насмехались над ним: "Смотри, Илья! Твои друзья делают карьеру, покупают квартиры, путешествуют. А ты застрял здесь, в этих стенах, с зарплатой, которой едва хватает на жизнь. И это навсегда. Потому что ты – посредственность. Потому что ты – не способен на большее!".
Он понимал, что это не совсем правда. Что не все знакомые так уж преуспели, что большинство тоже сталкиваются с трудностями. Да и его зарплата не была такой уж нищенской. Но эмоционально и психологически он уже не мог воспринимать ситуацию иначе. Он вошел в штопор… и сейчас, набирая скорость, несся в бездну апатии и саморазрушения. С каждым днем стены школы давили все сильнее, а люди вокруг вызывали все большее отвращение.
Это могло бы показаться смешным, если бы не два года безуспешных попыток устроиться на другую работу… Он вспомнил свой последний поход на завод "Технопром" три месяца назад. Как ехал туда полный надежд, с распечатанным резюме и сертификатами курсов по робототехнике. Как сидел в приемной отдела кадров, репетируя в голове ответы на возможные вопросы.
"У вас, к сожалению, нет профильного технического образования", – сказала ему немолодая кадровичка, бегло просмотрев документы.
"Но у меня есть опыт! Два года веду кружок робототехники, знаю программирование, конструирование, работу с датчиками…"
"Понимаете, для работы с промышленным оборудованием нужен диплом. Это требование техники безопасности".
"А если я буду учиться заочно? Вы сохраните за мной место?"
Кадровичка тогда посмотрела на него с сочувствием: "Вряд ли. Нам нужен специалист сейчас, вакансия будет закрыта в ближайшие недели".
Он тогда психанул: "То есть если бы я пришел к вам с купленным дипломом технаря, но без реальных навыков, вы бы меня взяли? А так – нет?"
"Молодой человек, я понимаю ваше разочарование. Но правила есть правила. Могу предложить вам должность оператора на линии. Зарплата, конечно, ниже, но вы будете работать с оборудованием под присмотром мастера, набираться опыта. И параллельно можете получать образование".
Но Илья уже не слушал. Еще один отказ. Еще одна дверь, захлопнувшаяся перед носом. Он вышел, не прощаясь, и весь вечер топил обиду на дне бутылки.
– Илья Андреевич, можно вас на минутку? – Илья вздрогнул, услышав рядом голос Марины Викторовны. Директор школы стояла в дверях учительской, он даже не заметил ее появления.
Он покрылся липким потом.
– Конечно, – он повернулся, изображая улыбку.
– Пройдемте в мой кабинет.
По дороге Илья мысленно перебирал возможные причины вызова. Причин хвалить его не было, значит будут ругать…
Настроение резко упало. Вспомнился случай месячной давности. Урок истории в 9В. Васильев, откровенный придурок, доставший своим поведением всю школу, демонстративно играл в телефон пока он объяснял новую тему. Илья сделал замечание – Васильев проигнорировал. Сделал второе – тот закатил глаза. Когда Илья подошел и потребовал убрать телефон, Васильев с вызывающей ухмылкой процедил: "А что будет, если не уберу?"
Что-то тогда в нем щелкнуло. Он схватил телефон с парты и швырнул его об стену. Пластиковый чехол треснул, экран покрылся паутиной трещин. В классе повисла мертвая тишина.
"Теперь ТЫ будешь слушать МЕНЯ ?!" – тихо, с плохо скрываемой яростью спросил Илья, глядя в расширенные от страха глаза Васильева.
Конечно, потом были разборки с родителями, извинения, оплата ремонта телефона. Марина Викторовна прикрыла его, списав все на "нервный срыв из-за переутомления". Но с тех пор в классах, где он преподавал, стало заметно тише…
– Присаживайтесь, – Марина Викторовна указала на стул, закрыла дверь и опустилась в свое кресло. – Илья Андреевич, я беспокоюсь о вас.
Это было неожиданно. Кузнецов напрягся.
– Все в порядке, Марина Викторовна.
– Илья Андреевич, ну я же вижу, что не в порядке, – она сложила руки на столе. – Вы помните, каким пришли к нам три года назад?
Илья помнил. Наивным идиотом, который верил, что сможет изменить мир через образование. Который репетировал уроки перед зеркалом и тратил свои деньги на дополнительные материалы для учеников.
– Что случилось с тем молодым человеком? – тихо спросила директор.
– Он повзрослел, – сухо ответил Кузнецов.
Марина Викторовна вздохнула.
– Послушайте, я понимаю, как тяжело бывает. Особенно мужчине в нашей профессии. Но то, что происходит с вами сейчас… Это уже не просто выгорание, Илья. Вы на грани.
– У меня все под контролем, просто… временные трудности, – Илья попытался сохранить остатки достоинства.
– Послушайте, Илья Андреевич, – вздохнула директор, – мы оба знаем, что это не так. Родители Сомовой из 10В пожаловались, что вы при всем классе назвали ответ их дочери "феерической чушью, до которой не додумался бы даже детсадовец".
Илья поморщился, вспомнив тот эпизод. Сомова – заносчивая отличница, которая демонстративно игнорировала его предмет, считая, что "история – это просто набор дат, которые можно загуглить".
– Я просто сказал правду. Она несла полный бред, не удосужившись даже открыть учебник.
– Правда без такта превращается в грубость, Илья Андреевич, – Марина Викторовна подалась вперед. – Я пригласила вас не для выговора. Я действительно беспокоюсь. Возьмите больничный. Отдохните, восстановитесь. Мы справимся с нагрузкой, распределим ваши часы.
В её голосе звучала искренняя забота, и это почему-то задело Илью сильнее, чем любой выговор.
– Больничный не решит проблему, – он невесело усмехнулся. – Да и какой смысл? Потерять в зарплате, которой и так едва хватает? И что потом? Всё равно придется возвращаться сюда…
Марина Викторовна откинулась в кресле, и несколько секунд просто смотрела на него. В её взгляде читалась целая гамма эмоций – искреннее сочувствие, горькое понимание ситуации и… что-то ещё, от чего Илье стало не по себе. Так врач смотрит на пациента с неизлечимым диагнозом – с состраданием и пониманием, что помочь невозможно.
Уж лучше бы она наорала… Эта молчаливая капитуляция, это безмолвное "я пыталась" во взгляде. Словно она уже мысленно поставила на нём крест, занесла в безвозвратные потери. Илья почувствовал, как внутри поднимается волна злости – это что еще за взгляд, твою мать! Он ещё может… что? Что он может?
– Знаете, Илья Андреевич, – наконец нарушила тишину директор, – когда-то я тоже была на грани. Двадцать лет назад, еще работая обычным учителем математики. Думала, что всё, конец, выхода нет. И знаете, что меня спасло?
– Что? – спросил Илья, не особо интересуясь ответом.
– Ученик. Обычный мальчик, не отличник и не вундеркинд. Просто однажды он сказал: "Спасибо, Марина Викторовна. Вы единственная, кто в меня верит". И я поняла, что всё не зря…
Илья кивнул, больше из вежливости. Он слышал подобные истории сотни раз – эти учительские мифы о благодарных учениках, которые помнят тебя всю жизнь. Может, с кем это и срабатывает. Но не с ним.
– Я подумаю о больничном, – сказал он, поднимаясь. – Спасибо за заботу.
***
8А гудел как растревоженный улей. Тридцать два подростка, каждый из которых считал своим священным долгом игнорировать учителя истории.
– Тихо! – Илья хлопнул ладонью по столу, и гул немного стих. – Открыли тетради, записали тему: "Внутренняя политика Александра Третьего".
Кто-то на задних партах громко застонал. Кузнецов проигнорировал.
Он привык делить класс на три категории. Первая – человек пять-семь, уже открыли тетради и приготовили ручки. Светлова, всегда подготовленная, с выполненным домашним заданием и умными вопросами. Колесников, тихий мальчик с удивительной памятью на даты и события. Эти и еще несколько других ребят действительно интересовались предметом, и ради них одних стоило стараться.
Вторая категория – унылое большинство. Серая масса, плывущая по течению. Не хулиганят, но и не проявляют инициативы. Сидят с отсутствующими лицами, периодически что-то записывают, но в целом просто отбывают время от звонка до звонка.
И третья – человек пять, не больше. Трудные… На самом деле для таких детей был другой термин, но учителям запрещалось его использовать. Именно они отравляли каждый урок. Вечные шуточки, перешептывания, игры в телефоне. Именно они выматывали нервы, именно из-за них весь класс казался невыносимым.
– В 1881 году, после убийства народовольцами Александра Второго…