Артем Каменистый – Цвет ее глаз (страница 77)

У меня хорошо работают обе руки, но я все же правша, мне удобнее огибать противников слева, это сыграет в плюс.

Я не стала хватать мертвяка за грязную лапу. Он, конечно, протягивал ее в мою сторону, будто любезно пытался помочь, но нет уж, увольте, если без омерзительных прикосновений можно обойтись, непременно обойдусь.

За мгновение до того, как угодить под разогнавшегося зараженного, резко отступила в сторону, с разворота шагнув мертвяку за спину. Тот не успел среагировать, и остановить разогнавшееся тело тоже не успел, только и сумел, что повести головой, пытаясь нащупать уцелевшим глазом ускользнувшую цель. Но это не помогло, слишком велика инерция, так и помчался дальше.

На заплетающихся ногах помчался, потому что я успела поставить роковую точку в поединке – резко ткнуть кончиком ножа в споровый мешок за миг до того, как цель вышла за пределы радиуса поражения, а саму меня по инерции крутанула вокруг своей оси. Спасибо, что место ровное и с надежной поверхностью, легко удержала равновесие.

Зараженный передумал разворачиваться в мою сторону. Вместо этого он очень даже бодренько почти добежал до полковника, чуть-чуть не достав до него скрюченными пальцами. На большее его не хватило – упал, споткнувшись о выпирающую шпалу, ладони его начали скрести щебень, а ноги подергиваться. Слишком бойко шевелится, должно быть я слабовато ударила, не хочет успокаиваться.

Полковник, шагнув вперед, присел возле агонизирующей туши, не глядя на меня протянул руку:

– Элли, верни нож, если сама не хочешь заниматься разделкой.

Заниматься разделкой я не хотела, позавчерашнего наказания без вины вполне хватило. Зато очень хотела, чтобы полковник перестал дышать одним воздухом со мной. На успех не надеялась, но все же постаралась бросить нож с таким расчетом, чтобы он угодил в неприкрытую бронежилетом шею.

Я, мягко говоря, не сильна с холодным оружием, метать его так, чтобы оно встревало в мишени, не умею. Ну а вдруг получится?

Не получится. Полковник, чуть повернувшись и отстранившись, ухватил нож за рукоять, с насмешкой произнес:

– Да ты прелесть, маленькая стервочка.

– Вы сказали, что их будет не больше пяти! Семь! Их семь! А может даже больше! – я сама не поняла, как это выдала, рот непроизвольно раскрылся будто выплевывая слова.

– Ну девочка, не надо так злиться, это ведь Улей, а в Улье математика не всегда адекватная. Пять, семь или восемь – ну и что с того? Разве это такая уж большая разница? К тому же с патронами я тебя не обманул, оцени мою честность.

– Козел!

– Грубо Элли, грубо и неженственно. Но тебе идет когда ты злишься, так что продолжай. Кстати, на удивление неплохо справилась, а ведь в твоем личном деле написано, что с пистолетами ты не в ладах. Получается, соврали ваши бумагомаратели, им ни в чем доверять нельзя.

Внезапно успокоившись, я только и смогла, что чуть не со слезами спросить:

– Зачем вы так со мной? Ну что я вам всем сделала?

Сама себя ненавижу, я не должна выказывать такую слабость. Но почему-то не могу остановиться.

Мне некому выговориться. У меня никогда не было такой возможности… такого человека.

Я вовсе не о красивых мужчинах мечтаю, как озабоченная Миа, я мечтаю о ком угодно, о подруге или друге – все равно кто, но мне должно быть с этим человеком комфортно, я смогу говорить ему или ей о чем угодно и не стесняться любых слов.

Да – любых. Никакого тягостного молчания и запретных тем, никакой оглядки на сказанное. Вот чего мне не хватает.

Особенно сейчас.

Господин Лазарь не такой и потому усилия воли хватило, чтобы справиться с мигом слабости и перестать жаловаться. Я и так слишком много успела ему наговорить.

Лишнего.

Полковник, закончив грязную возню со споровыми мешками, поднялся, как ни в чем ни бывало довольным голосом заявил:

– Пару виноградин мы с тобой заработали, по возвращении можно это отметить.

Смешно. Таким как он нет нужды нагибаться за споранами, есть кому делать неприятную работу за него. Но господин Лазарь, получается, не в состоянии бросить смехотворную по его меркам ценность, слишком крепко в него въелся дух Улья, всерьез обрадовался.

– Элли, может сходим к вагонам за остальными? Я вижу, оттуда ползет недобитый, ты все же ухитрилась в упор промахнуться. Хотя знаешь, не будем мелочиться. На такой шум может толпа мелочи набежать, на нее жалко патроны переводить. Поехали, день только начинается и обещает стать длинным. Ну хватит уже дуться, ты разве не рада, что я скрасил твое скучное затворничество? Без меня бы весь день взаперти просидела, сегодня ты даже знахарям не нужна. Или любишь торчать сутками под землей? Тебе, маленькая стервочка, нужно солнце, оно всем нам нужно. Пусть здесь мы пишем это слово с маленькой буквы, но в солнце Улья есть что-то такое, без чего иммунные начинают скверно выглядеть. Разве не слышала о таком? Наверняка слышала, просто решила меня игнорировать до последнего. Ну да ладно, игнорируй, я тогда тоже помолчу. То есть не расскажу о том, что ждет тебя впереди. Думаешь, верну назад в подземный люкс с пыльными коврами и Маргарет? Ошибаешься, сегодня тебе предстоит та еще поездочка, причем не одна. Ну так как? Заинтересовалась? Чего молчишь? Неужели не хочешь узнать, куда прокатишься на этот раз?

Я почти не прислушивалась к его словам. У этого ужасного человека неприятный дар вытягивать из других то, что ему не собирались говорить. Будет лучше вообще не открывать рот в его присутствии.

Зачем? Скоро сама все узнаю независимо от моего желания.

Да и какой смысл торопиться узнавать? Не сомневаюсь, что западники не придумали ничего нового. То есть ничем хорошим новые поездки мне не грозят. А раз так, то зачем расстраиваться раньше времени, настроение и без того в бесконечном минусе.

С каждый прожитым здесь днем оно все хуже и хуже. Запад, наверное, самое худшее место для таких как я. Но как это изменить? Я ведь не хозяйка своей жизни, мне и дальше придется делать все, что прикажут эти люди.

Ну разве что Маргарет не обманет, и ночью я действительно окажусь за периметром.

Но в это верится слабо. Вспоминается Олеся и некоторые не в тему разговора сказанные ею слова в сочетании с неестественными взглядами и интонациями. Она как бы навязывала мне ненужную информацию, западники почему-то хотят, чтобы я кое-что знала. Не понимаю, чему и кому здесь можно верить, но почти не сомневаюсь, что эту девушку заранее проинструктировали, какие именно слова ей следует говорить. Слишком уж странно себя вела в отдельные моменты. Она могла выполнять приказ того же господина Лазаря или кого-нибудь другого, эти дикие люди помешаны на не всегда понятных мне интригах.

Не удивлюсь, если Маргарет тоже выполняет чьи-то приказы. Зачем-то подкармливает меня ядом ложной надежды, чтобы в последний миг посмеяться над доверчивой жертвой.

Здесь никому нельзя верить.

Но как же хочется…

– На Элли, лови, – полковник, бросил мне сверток, который достал из машины и пояснил: – Это чистая одежда, свою ты запачкала так, будто в хлеву со свиньями ночевала, а орхидеям нельзя показываться на людях в непотребном виде. Переодевайся, я, так и быть, отвернусь.

Проверив вещи, я не сдержалась от недоуменного вопроса:

– Но здесь юбка, которую я укоротила в первый день. Сильно укоротила, у вас такое носить запрещено.

– Ох уж эти строгости. Говорил же тебе, я все разрешаю, носи на здоровье, все равно другую форму под твой размер днем с фонарями не найдешь. К тому же ножки у тебя что надо, грех такие прятать.

– В прошлый раз за ношение этой юбки я была наказана.

– Если будешь и дальше тянуть с переодеванием, я тоже тебя накажу. Уж поверь, у меня это неплохо получается.

Ну да, в такое не поверить невозможно.

Гад и урод.

Глава 27

Сумасшедшая езда

Тина в мой мир попала поздно. Таких как она в Цветник не набирают, но ей почему-то удалось проскочить через строгое сито отбора, и объяснение этому я не нахожу. Будь она редкостной красавицей одаренной чем-то уникальным или хотя бы необычным, еще можно понять, но об этом не может быть и речи.

Одна из многих неразрешимых загадок Цветника.

Несколько лет проведя в Улье, Тина до мельчайших подробностей помнит многое из прошлой жизни. Даже те, у которых тоже сохранилось немало воспоминаний, слушают ее истории с удовольствием. Иногда они очень интересные, иногда просто странные или даже невероятные. Она рассказывает про людей, которые могли за один день проехать сотни или тысячи километров; или проделать этот путь на самолете; или, вот уж фантастика – даже на поезде, не рискуя покатиться под откос на стыке между кластерами.

И все это без испещренных разводами ржавчины броневых листов, которыми приходится уродовать красивые машины; без пулеметных гнезд и бойниц; без баллонов с взрывоопасным газом, пылающие струи которого могут стать последним шансом на спасение в тех случаях, когда твари окружили твой пикап со всех сторон и другого выхода нет.

Люди в мире Тины такие уморительные, что могут запросто выходить из своего города ради, вы только представьте – прогулки по древесным насаждениям! При этом они непрактично одеваются, ведут себя шумно и не носят оружие. Даже простой топор для них – лишний предмет, к тому же вооруженного человека там воспринимают с опаской, его могут задержать полицейские.