Артем Гаямов – Рассказы 28. Почём мечта поэта? (страница 14)
Непроглядная темнота только поначалу выглядела непроглядной. Человек так устроен, что глаз всегда найдет, за что зацепиться. Подметит пылинку среди идеального порядка, найдет уродство в безупречной красоте, или вот – увидит в абсолютной черноте нечто более черное и менее черное.
Времени здесь, кажется, не существовало – Сева понятия не имел, сколько минут или, может быть, часов прошло до того, как он сумел разглядеть, что темнота под ногами разлинована в клетку. Линии эти были чуть светлее остальной черноты и образовывали квадрат – девять на девять. Сам Сева стоял в одной из угловых клеток.
– Саш! Саш, ты где?
Слова беззвучно слетали с губ и тут же пропадали, поглощаемые тьмой. Сева попытался выйти за пределы квадрата, но больно ткнулся носом в невидимую стену. Значит, кое-что здесь все-таки существовало – боль, стены. А еще холод. В общем, почти как в нормальном, привычном мире.
Подрагивая от озноба, Сева шагнул на соседнюю клетку, и линии тут же пропали. Появились снова через секунду, и оказалось, что он опять стоит в углу. Сделал шаг по диагонали – ничего не случилось, сделал еще один и снова очутился в углу. Мелькнула мысль: если квадрат огорожен, значит, Саша тоже внутри. Но как ее найти, когда нет ни слуха, ни зрения? Может, по запаху? Чипсы с беконом? Да нет, вряд ли…
Сева, конечно, принюхался на всякий случай, но ничего не почуял. Тогда он попытался бежать. По диагонали, со всех ног. Но, сколько ни бежал, сколько ни старался, темнота упорно подсовывала под ноги угловую клетку.
– Ну молодцы, да?! Загнали в угол! Силы Средизимья, мать вашу! Браво! Браво, падлы!
Все слова прошли, что называется, мимо кассы, поэтому Сева для наглядности картинно захлопал в ладоши. И от первого же хлопка, пусть и беззвучного, случилось нечто странное. Примерно в двух десятках клеток из темноты проступили тонкие струйки белого дыма. Закружились, зазмеились и превратились в два десятка цифр, а затем исчезли.
Сева немного подождал, потом снова хлопнул в ладоши. В этот раз коротко, осторожно, будто сам боялся возможного эффекта. Результат оказался тот же – белые дымные цифры появились в тех же клетках, причем цифры, кажется, тоже были те же самые. Спустя секунду-другую пропали.
Значит, время здесь все же существовало. Или же пошло только что, не важно. Главное, были правила игры. Оставалось понять, что за правила и какая игра. Какая-то очень знакомая…
Сева опять похлопал – цифры возникли-пропали. Он шагнул в соседнюю клетку и снова оказался в углу. Похлопал – цифры теперь появились другие и в других клетках.
«Ясно, от неверного хода все сбросилось».
Сделал шаг снова в ту же клетку, остался на ней. Похоже, ход оказался правильным. Похлопал – цифры опять другие. Значит, меняются каждый раз. И после верного хода, и после неверного. Сева снова шагнул вперед наугад и оказался в углу – не угадал.
«Надо не угадывать, а просчитывать варианты», – вспомнились его же собственные, сказанные Саше, слова, и Сева неожиданно понял, что темнота предлагает партию в судоку.
Только в очень странное судоку… Пополам с шахматами? Или с шашками? Или вообще с какой-то местной – «темной» – игрой? Ясно, что ходить можно лишь в конкретные клетки. Вероятно, в те, куда при текущем раскладе можно поставить какую-то цифру. Только вот эти цифры…
Похлопал – возникли-пропали. Похлопал – возникли-пропали. И попробуй запомни их все сразу. Сева попытался схитрить и захлопал без остановки, но не сработало, цифры все равно исчезали и – хоть ладони отбей! – появлялись только через добрых пять секунд.
Первый ход, в общем-то, легко было и угадать – шансы один к двум, а терять вообще нечего. Сева так и сделал, но, оказавшись на второй клетке, в этот раз диагональной, столкнулся с шансами всего один к восьми и вынужден был задуматься всерьез.
Казалось, прошла целая вечность, пока он сумел просчитать, что в одну из трех клеток впереди – смежную слева – можно поставить единицу. И сам встал туда – верно.
Очередной ворох цифр, десятки хлопков и, наконец, решение – направо, опять на диагональ.
Следующий ход, горящие от хлопков ладони, беснующееся сердце, дрожащие колени… Организм теперь функционировал по полной. Но самое главное – мозг работал и давал верные подсказки. На смежную справа.
Куда именно идти, Сева не сомневался. Если Саша тоже томилась внутри квадрата, то наверняка в углу, причем на максимальном расстоянии – по диагонали. Девочка не умела играть в судоку, а значит, могла только бежать, бежать, бежать вперед и раз за разом оказываться в заточении темного угла. От этой мысли щемило в груди и хотелось самому рвануть со всех ног, но Сева сдерживался как мог и терпеливо просчитывал варианты.
Примерно на десятом ходу он осознал, что каким-то необъяснимым образом продолжает видеть уже исчезнувшие цифры. Секунд десять, не больше, но все равно это было удивительно. Будто Сева то ли отставал от хода времени, то ли вообще на эти десять секунд зависал в прошлом. В общем, хлопать теперь требовалось реже, а продвигаться вперед – легче.
Дважды приходилось возвращаться на клетку назад, и это пугало до чертиков. В голову сразу лезли панические мысли, что искомый путь займет целую вечность или же его вообще не существует. Однако на практике весь маршрут уложился в двадцать один ход.
«Очко», – облегченно вздохнул Сева, делая шаг в угловую клетку.
Саша действительно была здесь. Невидимая, но четко осязаемая, девочка вцепилась в Севу мертвой хваткой и прошептала сквозь слезы:
– Ненавижу твою судоку!
– Тише, тише… – Сева на ощупь погладил ее по голове и только теперь понял, что звуки вернулись. – Это не судоку, а черт знает что!
– Ну да. Твоя любимая игра плюс моя любимая игра.
– Вот так поворот! А какая твоя любимая игра?
– Да там, в телефоне. Надо ходы угадывать, чтоб из одного угла в другой попасть. А раз ошибаешься, и все сначала.
– Бред какой-то! И почему это твое любимое?
– Не знаю. Затягивает. – Саша вздохнула и шмыгнула носом. – У меня никогда не получалось.
– Ну вот – считай, сегодня получилось. Дурочка. Как бы ты вообще без меня справилась?
– Не справилась бы.
Девочка сказала это странно, многозначительно, и Сева внезапно почуял подвох.
– Погоди, а чего ты вообще со мной пошла? Какое
– Мне тоже на два года назад нужно.
– На два года? И что там у тебя? Танцы, длинные волосы, молодость?
– Там мама.
– В смысле «мама»?
– Живая мама.
Сева надолго замолчал. Темнота вокруг становилась все холоднее, будто сгущалась, окутывая пронизывающей пеленой, беря в морозный плен. Казалось, еще чуть-чуть – и отовсюду с хрустом лед проступит. Дрожа от холода, Сева заставил себя снять свитер, накинул на плечи Саше.
– Зачем, дядь?
– Как зачем? Холодно.
– Мне не холодно.
– Точно?
– Точно.
– Ну смотри. Как знаешь. – Он снова надел свитер. – А папа у тебя хоть есть? А то мне все казалось, что он так и не появится.
– Правильно казалось. Я ему наврала, что у подружки останусь с ночевкой.
– Что? Что ты сделала?! Зачем?! – Сева совсем растерялся.
– Из-за Средизимья, забыл? Без тебя бы я сюда не дошла.
– А с чего ты вообще решила, что
– Решила, потому что другой дядя… Который дневной…
– Антоха?
– Ага. Я слышала, как он говорил про твоего пса и про то, что ты мучаешься.
– А он откуда узнал?
– Наверно, вы с ним выпили и ты рассказал. Обычно так бывает. И я знала, что у вас бутылка спрятана. А без бутылки не победить фантома. Видишь? Все сходится.
– Да уж. Молодец. – Сева покачал головой со смесью одобрения и осуждения. – Значит, ты врунья, матерщинница, и вдобавок людьми манипулируешь?
– Ага. И еще вшивая.
– Да, точно. Еще и вшивая. – Он погладил девочку по голове. – А что ж ты папе не рассказала про Средизимье?
– Да он непьющий. Толку от него!
Саша коротко фыркнула, и Сева рассмеялся. Девочка, чуть подумав, тоже прыснула со смеху, но тут же совершенно серьезно произнесла:
– Знаешь, папа… он – ненастоящий.
– Который фантом?
– Да нет, не фантом, другой. Тот, который настоящий, он тоже ненастоящий. Приемный. Ему на меня плевать.