Артем Бук – Тайная история человечества (страница 7)
– Как-то не похоже на войну, – ответил я.
– Эти все умственные упражнения, конечно, замечательны, – заметила Светлана, – но как это поможет вернуть в нормальное состояние моих детей? Кстати, мне надо накормить их.
– Только очень осторожно, – предостерег пенсионер, – пробовал кормить одного из них – не выходит. Жевать не могут. Поить надо очень аккуратно, вода может попасть в дыхательные пути. Ступор ведь, полное отсутствие осмысленных реакций, но рефлексы есть.
– И что делать? – побледнела Светлана.
– Ну, можно внутривенно раствор глюкозы, это наиболее безопасно, – предложил Эдуард Михайлович, выбирая колбасу. – Вы умеете делать внутривенные инъекции?
– Нет, – ответила Светлана.
– Плохо, – покачал головой старик, – через три дня, максимум четыре или пять, надо уметь. Столько человек может без воды в нормальном климате продержаться.
Внезапно погасло освещение.
– Эх, не успели доесть. Где-то предохранитель сработал, или что-то замкнуло. Пора укладываться спать. Вот фонари, тут недалеко магазин туристического снаряжения, – предложил старик. – Выбирайте себе спальник и ложитесь в пределах видимости.
– А детей мне укладывать или как? – спросила Светлана.
– Лучше посадите их, лежа могут задохнуться или подавиться слюной, – посоветовал Эдуард Михайлович. – Завтра с утра встанем пораньше. Нам надо много сделать.
Я залез в спальник и вначале долго не мог заснуть. Неужели через несколько дней все необратимо изменится? Весь мир, который я знал, исчезнет. Зачем? Почему? Засыпал я долго, ворочался и все никак не мог улечься. Старик напротив читал книгу, подсвечивая себе фонарем. Светлана куда-то ушла и вернулась только через час, сдавленно плача…
– Так, значит, версию о войне озвучила Светлана? – спросила психолог, когда Алексей закончил рассказ.
– Наверное, она, – ответил Алексей, – но больше всего рассуждал пенсионер. Он вообще очень рассудительный.
– Скажите, а как звали детей Светланы? – уточнила женщина.
– Хм, не запомнил, – задумался Алексей, – она и не показывала их. Стеснялась, что ли, в таком состоянии.
– Спасибо вам огромное, очень помогли, – пожимая руку Алексею, сказала психолог. – Ой, у вас царапина…
– Да ерунда, – пряча руку, занервничал юноша, – уже и не помню, где посадил.
– Уверена, скоро вас выпустят, – улыбнулась на прощанье психолог.
2. Проснись
– Надеюсь, электроды не будут мешать вам? – спросила психолог, прикрепляя датчики к голове Светланы. – Расскажите в деталях про второй день замирания, когда вы в кремлевскую больницу пошли. Особенно интересует причина несчастного случая в палате.
– Собственно, я уже все на бумаге изложила, – пожала плечами женщина, – день назад следователю.
– Бумага это одно, а когда проговариваешь вслух, то намного больше деталей выясняется, – заметила психолог. – Много времени это не займет.
– Мне все равно взаперти делать нечего, – усмехнулась Светлана, – пятый день сижу как узница. Уже с ума схожу без детей. Как там они?
– Ребята просто молодцы, у них все нормально, – ободряюще улыбнулась психолог, – и поверьте, скоро все разрешится. Мы же должны разобраться. Кроме вас, никаких свидетелей событий трех дней замирания нет. Живых свидетелей…
– Да, да, конечно, – закивала Светлана, – я готова…
Утром, после скорого завтрака, Эдуард Михайлович предложил нам пойти в кремлевскую больницу, что на Воздвиженке. Это примерно минут двадцать быстрым шагом от Кремля. У меня сложилось ощущение, что старик придумал какой-то план заранее…
Полутемные коридоры с замершими людьми в белых халатах производили зловещее впечатление. Звук шагов гулко отражался от высоких потолков и разносился далеко вокруг. В нос сразу ударил запах неизбежной больничной хлорки и мочи. Организм у замерших хоть и замедленно, но работал, исправно выполняя свои функции. У меня мурашки бежали от этого места, хотелось уйти прочь отсюда, к солнцу. Для чего мы сюда пришли, я так вначале толком и не поняла из объяснений нашего энергичного пенсионера.
– Все очень просто, – рассуждал Эдуард Михайлович, идя по гулким коридорам больницы, – надо попробовать вывести из этого ступора специалиста, в идеале врача нейрофизиолога, а уж он сможет разобраться дальше в причине всего этого замирания.
– Здорово, – усмехнулся Алексей, – подумаешь, всего-то и делов…
– Я как больной со стажем и с приличным набором старческих болячек знаю основное правило врачей, – усмехнулся пенсионер, – не можешь устранить причину – купируй или снимай симптомы.
– Логично, но как это сделать в реальности? Я вот не врач ни разу, – призналась я. – Какие симптомы и как их устранить?
– Ну, это просто, – ответил Эдуард Михайлович, достав увесистый медицинский справочник, – вот здесь ответ. Юноша, почитайте, где закладка, не сочтите за труд. Я вчера перед сном пометки сделал.
– Так, кататонический ступор, признаки, – быстро бежал по тексту Алексей, – восковая гибкость, больной не реагирует на внешний мир… речевое общение невозможно… Терапия… электро-судорожная, транквилизаторы из группы бензодиазепинов. Феназепам, диазепам, лоразепам…
Я рассмеялась истерическим смехом, настолько все происходящее показалось мне каким-то нереальным.
– Представила себе, как мы сейчас будем током приводить в чувство замерших людей, —сказала я, смахивая слезы от смеха. – В точном соответствии со справочником.
Эдуард Михайлович остановился около процедурного кабинета и открыл дверь.
– Нет, начнем мы как раз с инъекций лекарств, – возразил пенсионер, – это более понятно. Главное, с дозировкой не переборщить. Ведите замершего, только не врача. Будем тренироваться.
– Совесть мучить не будет? – спросила я. – Ведь юридически мы сейчас совершаем противоправное действие.
– Хотите порассуждать о морали и праве? – удивился Эдуард Михайлович. – И пусть весь мир катится в пропасть?
– Вы как-то много на себя берете, уважаемый, – ответила я, – и не очень понятно, почему.
– У меня, по крайней мере, есть какой-то план, – парировал пенсионер, – и понимание, как действовать. Какие у вас предложения?
– Товарищи, нас всего трое на всю Москву, а может, и страну, – вмешался Алексей, – а вы начали отношения выяснять.
– Ничего личного, – сказала я, – просто начинать эксперименты над живыми людьми, мягко говоря, неправильно.
– Вы хотите вернуть своих детей в нормальное состояние? – спросил Эдуард Михайлович.
– Однако решили уколоть в самое больное место? – удивилась я.
– Блин, старик прав, – сказал Алексей, – это уже не совсем люди, они же овощи почти.
– Ну, тогда приведите своего папу, – заметила я, – и начнем опыты с него, если все овощи.
– Сучка… – процедил едва слышно Алексей, бросая на меня взгляд исподлобья.
Вот тебе и робкий юноша-студент, показал зубки.
– Молодой человек! – повысил голос Эдуард Михайлович. – Я бы попросил соблюдать приличия!
Ситуация складывалась неуютная. Три человека в пустой Москве умудрились повздорить между собой. Я знала этих людей меньше суток, но жизнь могла повернуться так, что мне придется видеть и общаться с ними годами. Только с ними, если замершие люди не придут в себя. И тогда мальчишки так и останутся молчаливыми манекенами, писающими в штаны. На что я готова, чтобы они вернулись в нормальное состояние? Я поняла, что на всё. Даже если придется рисковать всеми замершими людьми во всей Москве. Они мне чужие… Но все-таки бесчеловечный подход старика и студента показался противен.
– Никаких работников МЧС не будет, – с усталостью в голосе сказал пенсионер, – если мы не попробуем спасти всех, то наступит самый настоящий конец. Навсегда.
– Кого лучше вести, мужчину или женщину? – спросила я, открывая дверь и выходя в коридор.
– Мужчину, лет сорока, среднего роста и обычного телосложения, – ответил старик, роясь в лекарствах, – как минимум четырех человек надо. На всякий случай.
Замершие передвигались маленькими шажками, вперив неподвижный взгляд куда-то ввысь. Не понимаю, как они умудряются при этом не спотыкаться?
– Положите первого на кушетку, – кивнул Эдуард Михайлович, – нет желающих сделать инъекцию?
– Не, я пас, – замотал головой студент.
– Я тоже воздержусь, – пожала я плечами.
– Эх, опять всё на мне, – сокрушённо вздохнул старик, – ну, поехали.
Старик долго не мог попасть в вену замершего, сразу было видно, что опыта у него нет. Если бы на месте несчастного находился живой пациент, то он уже обложил бы пенсионера матом. Я отвернулась, не хотелось смотреть на кровь.
– Ну вот, будем ждать, – отошел в сторону пенсионер. – И наблюдать за реакцией.
Замерший, мужчина с редкими волосами, начал бледнеть. Руки и ноги у него мелко задрожали. На какой-то миг лицо у него утратило неподвижное выражение, и он посмотрел осмысленным взглядом. И тут же закрыл глаза, замерев.
– Он… умер? – сдавленно спросил Алексей.
– Да, – старик проверил пульс, – но вы видели! Перед смертью он посмотрел на нас, черт меня подери!