Артем Белоусов – Маскарад (страница 17)
– Ну что, выходишь из дома лишь по зову усопших?
Гиро прыснул, после чего мы обменялись новостями о событиях, произошедших с нашей последней встречи. В его жизни особо ничего не поменялось, как, в принципе, и в моей. Безработный, бодрствующий лишь ночью и оставивший все мысли о самореализации в далеком прошлом, он заслуживал моего глубокого уважения тем, что полностью принял свою философию мироустройства, от чего в нем не было унылости, подавленности и ненависти к себе. Это был его собственный выбор – возможность, дозволенная лишь избранному кругу человеческого социума, отвергнувшему общепринятые ценности и заскорузлые идеалы.
К моменту, когда к нашей беседе присоединился Кедо, пару самых активных представителей из траурного сборища начали зазывать людей рассаживаться по автобусам, от чего народ, напоминающий огромную стаю ворон, докуривая и выбрасывая бычки возле церковной ограды, повалил обратно, стуча бесчисленным количеством каблуков по тротуарной плитке. Незнакомая старуха, подхватив Гиро под локоть, унесла его за собой, чему он не стал противиться, на прощание помахав нам рукой. По мере рассасывания человеческой массы, во внутреннем дворе осталось всего два создания, медленно плетущихся к нам с Кедо.
Вэлл, поддерживая свою мать за руку, о чем-то с ней тихо перешептывался. Я не видел эту женщину несколько лет, и метаморфоза, произошедшая с ней за это время, изумила меня. Из самой обычной женщины средних лет она превратилась в болезненно-истощенную оболочку от былого тела, еле шаркающую своими ногами. До меня доносились обрывки информации о том, что у нее обнаружили серьезное заболевание – рассеянный склероз, но увидеть последствия разрушающего диагноза воочию стало опытом иного толка, дающим пищу для размышлений.
Молча поздоровавшись глазами с Вэллом, я и Кедо высказали свои соболезнования давней пассии виновника сегодняшних событий, после чего помогли усадить ее на заднее сидение, сами отправившись на передние кресла. Пока Вэлл выслушивал наставления на будущее от нашего новоиспеченного пассажира через приоткрытое окно автомобиля, Кедо запускал двигатель, попутно перебив слезливый диалог для того, чтобы узнать адреса, в которые нам необходимо прибыть. Получив нужные координаты обиталища бывшей супруги покойного и примерное расположение необходимого нам кладбища, мы отправились в путь, сговорившись с Вэллом о том, что встретимся мы уже на месте будущего захоронения его отца.
Ехали мы в тишине, которую нарушали редкие всхлипы с пассажирского сидения позади нас. Путь оказался недолгим и вот мы уже заезжаем в неухоженные дворы на своем похоронном такси к подъезду, возле которого красноречиво лежит груда мусора из перевернутой урны. Взяв под руки женщину, которая по ощущениям могла бы быть поднята в воздух вечерним бризом, мы донесли ее до двери, покрытой успевшим прохудиться дерматином. Пытаясь открыть трясущимися руками замок, она, словно читая мантру, просила нас не оставлять ее сына одного, ведь, как ей казалось, осталось ей недолго. Что мы могли на это ответить? Бесконечные кивки и россыпь уверений, что все будет именно так, а ее отпрыск не потеряет себя в этом мире под нашим чутким надзором. Конечно же это была ложь, но это был не тот момент и не тот человек, которого хотелось бы убеждать в его неправоте. Услышав, как замок с кряхтением закрылся с внутренний стороны, что стало для нас печатью снятия обязательной ноши с наших плеч, мы отправились обратно к автомобилю, проходя по лестнице мимо голубых стен, исписанных нецензурной бранью и адресами наркомагазинов.
Дорога обещала быть долгой, и мы пустились в пространные обсуждения наших общих знакомых, о которых Кедо получил известия от Вэлла во время церковного отпевания. Многие из них уже заводили семьи, кто-то успел обзавестись детьми, – думаю, такими темпами кто-нибудь из них через пару лет сможет стать частью генеалогического древа, насчитывающего десятки ветвей, отсчет в котором пойдет со знакомых нам лиц. Кедо вывел умозаключение, что виной всему низкий уровень жизни в совокупности со столь же невеликим развитием интеллектуальным, спустя секунду добавив, что его планы на Геллу он рассматривает в иной плоскости, не пересекающейся с предметом нашей дискуссии, от чего я заливисто рассмеялся. В чем-то он был, конечно, прав. Как минимум его брак не был вынужденной мерой, принимаемой при незапланированной беременности, что уже возвышало его над большой частью бедолаг, заключенных в парные кандалы в ЗАГСе. Жить на пособия, со временем влезая в кредиты и долги, он также не планировал, – на ногах он стоял уже твердо, в этом я был уверен, а значит и шанс превращения его супружества в типичную клоаку, в которой через пару лет сожительства единственно возможным взаимодействием партнеров становятся взаимные оскорбления и рукоприкладство, был практически нулевым.
Архитектура за окнами автомобиля сменилась, мы въехали в спальный район, имевший славу розовой мечты поколения X этого города. Дороги стали шире, по обе стороны их облепили однотипные длинные панельные дома, выцветшие на солнце, от чего былые яркие цвета стали лишь тенью напущенной когда-то беззаботности и светлой веры в прекрасное будущее, а сейчас являли собой меланхоличное бледное напоминание о разбитых надеждах. В особенности меня забавляло то, что райский уголок в прошлом, в нынешнее время был захвачен властью Анубиса, что чуть поодаль от бесконечных бетонных блоков без стеснений расширял свой монструозный некрополь, куда мы и держали путь.
Здания начали редеть, уступая место растительности, неминуемо наступающей зелеными массивами деревьев. Проезжая между мельтешащей листвы и тополиного пуха, разлетающегося в стороны от машины, несущейся по прямой дороге в горку, перед моими глазами возникает карьер, каменоломни которого были давно заброшены и затоплены, постепенно образовав живописные водоемы.
Кидаю камешки в асфальт, в ожидании Хеллы. Живет она в здании бывшего общежития, что находится чуть поодаль от моего дома. Забавляет, насколько явственно чувствуется незримая черта, проведенная между жителями двух разных социальных классов, сосуществующих лицом к лицу. Тут же на ум приходят обрывочные речи матери из детства с наставлениями «ни в коем случае не заходить на территорию страшных людей в жутких домах». Если рассматривать эти два граничащих мира как стороны конфликта, то сейчас они находятся в натужном перемирии, которое я, явившись чужаком без предупреждений в стан врага, могу разрушить при одном неверном движении или жесте. Краем глаза я вижу, как на меня смотрят местные, выжидая малейшего повода наброситься, разорвать на куски и выбросить их за границы своих владений. Из-за этого у меня есть лишь два выхода – либо стойко дождаться Хеллы, надеясь, что она соизволит выйти в назначенное время, либо медленно отходить спиной вперед, не упуская из виду ни одного коренного жителя, дабы не получить удар заточкой в спину.
Хелла, зевая, открывает подъездную дверь и плетется ко мне, осматривая мой внешний вид, попутно кусая яблоко, что было ее типичным завтраком.
– Ты намеренно вырядился так, чтобы шансов добраться живым до дома у тебя практически не было?
Я с показушным удовольствием киваю и отдаю ей фотографии три на четыре, которые девушка просила меня распечатать для документов, необходимых при поступлении в университет. Она была чуть старше меня, но на этот момент возраст был штукой крайне чувствительной, от чего разница в один год ощущалась как пропасть.
История моего знакомства с Хеллой неординарна, но очень показательна для обрисовывания ее портрета. За несколько месяцев до вышеописанных событий, я плелся в сторону своего двора. Хелла, заплаканная ибившаяся в истерике, подбежала ко мне с просьбами довести ее до дома. Идя к намеченной цели в роли рыцаря в блестящих латах, спустившегося к Хелле как подарок небес, я услышал рассказ о том, как ее пару минут назад попытались изнасиловать в плохо освещенном коридоре, прижав лицом к громадной железной двери, за которой располагались ее апартаменты. На мой логичный вопрос о том, почему никто не вышел на ее крики, она посмотрела на меня взглядом, с которым обычно осматривают тяжело душевнобольных. Оставив мой вопрос без ответа, она продолжила, не скупясь на мельчайшие детали. Я слушаю о том, как ей задирают юбку, как она безуспешно пытается вырваться из лап насильника, умоляя его отпустить ее, просто поживившись сумкой. Во мне начинают закрадываться сомнения о достоверности сказанного, но, подрядившись выполнять роль защитника, я смиренно иду вперед, иногда предпринимая попытки выпячивания своей хилой груди вперед.
Дойдя до обшарпанного общежития, она открывает подъездную дверь, попутно крепко обхватывая мою ладонь и прижимаясь своим телом к моей руке, тем самым делегировав мне роль ведущего. Не зная, куда нам нужно двигаться, я постоянно останавливаюсь и спрашиваю, какой из неисчислимых проходов верный. Дождавшись ответа от Хеллы, которая с виду уже и забыла о страшном происшествии, что развернулось с ней менее часа назад, я настороженно продолжаю путь. С виду мы больше напоминали прогуливающуюся юную пару с очень странным выбором места для романтической прогулки, нежели жертву несостоявшегося изнасилования и ее неравнодушного заступника. Дойдя до злополучной двери, у которой никого не оказалось, мы еще немного пообщались и, после моего отказа от причитающегося мне чая за помощь и проявленное переживание, разошлись.