Артем Белоусов – Маскарад (страница 19)
Губы Хеллы коснулись моих в момент, когда с них слетали последние слова, пришедшие ко мне из подсознания и рожденные чем-то, что было мне неподконтрольным и чье существование чаще всего давало о себе знать в ночные часы бодрствования. Оторвавшись от меня и оставив тепло от своего дыхания на моем лице, Хелла взяла меня за подбородок, рассматривая мои глаза.
– Не дай этому миру изменить или сломать тебя.
Ее голова плавно упала на мое плечо, а я, подняв рядом лежащий камень, бросил его в пропасть, которая со звуком удара тела о водную гладь навсегда поглотила небольшой голыш.
Милая Хелла, где она сейчас? Те события стали определяющими в наших дальнейших взаимоотношениях, поставив на них размашистый крест. Я не видел в ней желанную женщину, и, переступив черту, после которой уже не было дороги назад, мы отдалились, пока со временем не потеряли друг друга из виду, оставшись лишь приятными напоминаниями из прошлого.
В момент, когда наш автомобиль въехал на землю, укрывавшую в себе россыпь покойников, постепенно обращающихся в пыль, карьер начал растворяться, словно капля чернил, упавшая в воду, уступая место актуальной картине, открывающейся из окон автомобиля. Жужжащий рой мух, вылетевший из припаркованных микроавтобусов, толпился в ожидании прибытия последних приглашенных, дабы дать старт финальной церемонии захоронения. Кедо попросил сигарету, после чего, воспользовавшись прикуривателем, завел монолог об отличиях в погребении в разных культурах и религиях, взяв за пример своего давно умершего отца, исповедовавшего ислам. Ушел из жизни он еще в раннем детстве Кедо и, возможно, благодаря этому дал ему куда больше, чем смог бы, будь он и поныне живым и здравствующим.
Возле автобусов началось движение, люди вновь погрузились в ржавые драндулеты, которые медленно поползли в сторону скопления деревянных крестов. Первым в транспортном шествии шел полупустой катафалк, в котором лежал гроб, окруженный немногочисленными ближайшими родственниками. Мы же с Кедо плелись в самом конце, проезжая мимо надгробных памятников, с которых на нас мирно взирали улыбающиеся незнакомцы. Разглядывая их лица, попутно высчитывая по высеченным датам на камнях, на сколь долгое время им удалось отсрочить неизбежное превращение в трапезу для червей, я замечаю, что самый популярный возраст отправления в мир иной едва ли превышает пятьдесят лет. И кто после этого посмеет сказать, что этот город отвергает молодую кровь, распахивая свои объятия лишь перед стариками? Нет, он просто любит питаться нежным мясом в самом соку, не давая ему приобрести неприятный душок преклонных лет, а если дичи таки удалось скрыться от чутких органов чувств этого вечно голодного пульсирующего организма, то он крайне любезно оставляет ее в покое, позволяя доживать отведенные ей природой дни и заживо гнить прямо на своем огромном теле.
Держась за автомобилем, за рулем которого находился дородный мужчина средних лет, протирающий свой лоб от ручьев пота платком из нагрудного кармана, мы свернули с главной дороги, оставив памятники позади, и въехали на территорию православных крестов, возвышающихся над не так давно закопанными телами. Горка земли, расположившаяся перед уже выкопанной ямой, попав в поле зрения Кедо, стала его ориентиром и позволила нашей машине выйти из развернувшегося на длинную дистанцию кортежа отца Вэлла. Остановившись поодаль, мы покинули наш транспорт, выйдя под безоблачное небо.
Катафалк остановился в двадцати-тридцати метрах от выкопанной могилы, после чего команда из четырех человек открыла заднюю дверь автомобиля и вытащила носилки, на которых располагался ценный груз. Толпа, облепившая со всех сторон место, где происходили главные события, являвшие собой кульминацию сегодняшнего представления, больше напоминала театральных зрителей, забывших свои бинокли-лорнеты дома и наблюдающих драматическую пьесу в нескольких актах, нежели людей в глубочайшей скорби. Если возле храма они строили из себя праведников, то сейчас, то ли разморившись в духоте салона, то ли просто решив, что на сегодня игры в сострадание достаточно, их маски были окончательно сброшены. До нас с Кедо доносились слова о том, что кто-то голоден, кому-то хотелось уже поскорее выпить, а редко видящиеся родственники и друзья, забыв про покойника, хвастались достижениями, которые им покорились с их последней встречи.
Дождавшись, пока работники похоронного бюро опустят гроб в траншею, провожающие усопшего в последний путь начали посыпать лакированный ящик горстями земли. Незнакомая женщина развернулась к нам, активно жестикулируя и подзывая нас присоединиться к обряду, чему мы не стали противиться. Подойдя, мы выслушали от нее наставления и правила, необходимые соблюдать, а также ответили на расспросы о том, кем мы приходимся покойнику, крещены ли в церкви и миллион иных вопросов, никак не связанных с процессией. Если бы очередь возле могилы растянулась на чуть большее время, то я уверен, что она, войдя во вкус, начала бы интересоваться нашими последними сексуальными партнерами и фетишами, но, благо, мужчина, стоящий перед ней, не стал мешкать и, кинув три горсти, что со звуком ударились о деревянную крышку, освободил место для говорливой старухи, нехотя оставившей нас.
Сделав все необходимое, я вынырнул из толкающегося сборища соболезнующих, наткнувшись на Гиро, беседующего чуть в стороне с нынешней пассией Вэлла, часто находящейся в статусе бывшей, но каждый раз возвращающейся к нему как бумеранг. Что-то в ней было мне непривычно, ее внешний вид претерпел изменения не в лучшую сторону. Постаравшись получше разглядеть ее, я заметил, что ее мимике не хватает былой подвижности, а виной тому были филлеры, которыми она, по-видимому, злоупотребляла, не оставив на своем лице и миллиметра, не подвергшемуся вмешательству инородного геля.
– Я так рада, что ты пришел поддержать Вэлла хотя бы сегодня.
Отношения у нас всегда были натянуты – я прекрасно знал, что она представляла из себя эгоцентричного манипулятора, не так давно затянувшая Вэлла в наркотическую пропасть, из которой ему помогла выбраться уголовная статья, настигнувшая его при очередных вылазках за заказом. В чем-то они были созданы друг для друга – Вэлл, ревнивый инфантил, нуждающийся в человеке, который возьмет его за руку и покажет, как именно ему нужно просуществовать, с удовольствием переложил на нее всю ответственность за свои действия, поступки и слова. А кто я такой, чтобы вмешиваться в чужие дела? Да и выбор он все же хотя бы раз, но совершил, пускай это и выбор того, чтобы не иметь права голоса до конца своих дней, положив свою жизнь на службу человеку, который использовал его как самозаполняющийся кошелек и грушу для битья в моменты своих истерик, постепенно привив ему стойкие проявления стокгольмского синдрома. Быть может, это и есть истинное счастье, ведь связь между ними укреплялась с каждым годом все сильнее, несмотря на постоянные скандалы и имевшее место быть рукоприкладство с обеих сторон, а я просто брезжу слюной, неосознанно завидуя рабству, позволяющему сменить боль от внутренних комплексов на блаженное удовольствие идиота.
Трезво оценив ситуацию и решив не плеваться желчным ядом в ответ в столь неуместных для этого декорациях, я проигнорировал ее слова, завязав диалог с Гиро, делая вид, что не замечаю ее присутствия, в связи с чем она молча развернулась и направилась к Вэллу, находившемуся в самом эпицентре мероприятия. Решив отойти подальше от суеты захоронения, мы двинулись в сторону покоя могильных памятников, обсуждая предыдущий опыт Гиро на точно таком же действии.
– Нельзя слишком часто посещать похороны, это будто превращается в работу, за которую тебе еще и не платят. – достав из кармана систему нагревания табака с пачкой стиков, он оглянулся. – Обесценивается это все.
Гиро и вправду являл собой похоронного завсегдатая – за последние несколько лет он успел лишиться отца, деда, а также побывать гостем еще нескольких похоронных процессий, в которых он стал случайным соучастником, решив ответить согласием на приглашения от толком незнакомых ему людей.
– Знаешь, Мэри Шелли лишилась невинности на могиле матери. Можно найти ценность в этих местах, просто посмотрев под другим углом.
Гиро негромко хмыкнул, достав использованный стик и бросив его себе под ноги. Пройдя кругом, мы возвращались к месту действия, где уже успели достать бутылки водки, хлеб и мясные нарезки.
– Ну а кто-то видит здесь отличную полянку для пикника.
Мой собеседник ткнул меня под ребра локтем, на этот раз уже не сдержавшись и рассмеявшись звучным смехом. Не присоединяясь к поминальному обеду на свежем воздухе, мы дошли до автомобиля, хозяином которого был Кедо, находившийся внутри салона.
– Парни, у меня дела появились, поэтому если вы не планируете тут задерживаться, могу добросить до дома.
Я оглянулся. Пир, с которого доносились довольные голоса, шел чуть в стороне от свежей могилы, возле которой оставался стоять один человек. Поднялся ветер, взъерошивший волосы и вырвавший платок из его бокового кармана вельветовой куртки, наброшенной поверх черной рубашки, но он продолжал стоять как вкопанный. Его взгляд был обращен на фотографию в рамке, приложенной к восьмиконечному кресту, с которой на него взирал улыбающийся смуглый мужчина. Я не видел лица Вэлла в эти минуты, и мне сложно утверждать, какие чувства одолевали его душу. Но, приглядевшись и заметив, что его плечи медленно вздымаются и сотрясаются от бесшумных слез, не видимых никому, кроме фотографии почившего отца, да и, будем честны, безразличных большинству из присутствующих, мне стало по-доброму жаль Вэлла. Ведь только сейчас, с утратой единственного близкого родственника, он начал осознавать, насколько он одинок. Насколько его будут изъедать изнутри оставшиеся недоговоренности с отцом, прерванное из-за детских обид общение с матерью, окружение из фальшивых друзей, не оставляющих за собой ничего, кроме вакантного места на свою былую должность, которая каждому вновь прибывшему успеет осточертеть в течении полугода.