Артем Белоусов – Маскарад (страница 20)

Быть может, я бы и подошел приободрить его, похлопать по плечу, сказать, что все не так плохо и нужно продолжать жить, ведь его отец, несмотря на все их недопонимая и ссоры, желал ему только лучшего… но я не решался нарушить его уединения, ведь возможно именно сейчас он впервые нащупал канал полного взаимопонимания со своим родителем – язык тишины, который чаще всего куда более информативен, чем бесконечный поток слов.

– Я поеду, Кедо. У меня голова разболелась от громкой голодной своры.

V

Земля вибрирует под щекой от проносящегося возле моей макушки желтого трамвайного вагона. С резонирующим скрежетом колес, перемешивающимся с людскими голосами, ритмичными ударами в атабаке и далекими мелодиями духового оркестра, он будит меня звенящим гудком. Переползя чуть подальше от трамвайных путей, я начинаю рассматривать яркий праздник, в эпицентре которого, не помня как, мне удосужилось очутиться. Не замечая меня, сидящего на кривой каменной кладке, сквозь которую пробиваются ростки травы, передо мной проходят люди, одетые в пестрые карнавальные наряды, украшенные камнями, фольгой и бисером всевозможных оттенков. Возле меня останавливается одинокая женщина, чье лицо скрыто за венецианской маской, а за спиной красуются широкие крылья, прикрепленные между лопатками к короткому летнему платью и украшенные узорами из разноцветных стекляшек, придающих им вид витражных окон собора. Она молча ставит передо мной пустую бутылку от рома, в которой лежит перевязанное тонкой нитью послание на бумаге, после чего уходит восвояси, присоединяясь к группе девушек, танцующих самбо и чьи головы покрыты громоздкими перьями желтых и синих цветов. Вытряхиваю бумагу и разворачиваю ее, силясь разобрать размазанные буквы.

«siga o homem mascarado».

Язык мне незнаком. Перечитав это вслух, делаю вывод, что звучание выдает португальский. От разгадки тайны мне не становится легче, ведь я по-прежнему не могу узнать смысл адресованного мне письма от таинственной незнакомки, чей след, пока я разглядывал послание, уже успел простыть.

Свист откуда-то сзади. Оборачиваясь, я стараюсь найти источник звука. Из толпы выныривает чернокожий низкорослый мужчина, одетый в широкие классические брюки и белую рубашку с коротким рукавом, расстегнутую до середины груди. Сначала мне показалось, что это такой же горемыка, как и я, ведь его наряд говорил о том, что он странник, случайно попавший в это радужное место, но по его приближению, я замечаю, что его личина скрыта за маской птицы, от чего рефлекторно трогаю себя за лицо, но нащупываю только ничем не прикрытую кожу.

– Olá!

Расценивая это как приветствие, я машу ему рукой. Появление человека, судя по голосу добро ко мне расположенного, придает мне спокойствия и веры, что он окажет мне необходимую помощь и отведет туда, где мне смогут объяснить, как меня сюда занесло.

– Você precisar dele, levá-la.

Он присаживается на корточки и подает мне маску Баута, разделенную на четыре части от кончика носа – две по бокам расписаны стихами, а на лбу и в районе губ красовались нотные станы, заполненные по всей своей длине нотами. Я приложил ее к своему лицу, закрепив на затылке белыми лентами, после чего мой спутник помог мне подняться на ноги и отряхнуться. Завершив наводить марафет, я вопросительно взглянул на него.

– Vamos, precisamos nos apressar.

Он жестом поманил меня за собой, и мы отправились меж бесконечных потоков людей, весело поющих и заходящихся в пьяном танце. Ступая по земле, усыпанной конфетти и серпантином, мой спутник, ведущий меня в неизвестность, часто оборачивался и что-то кричал, по-видимому прося меня не отставать и не теряться в цветистой толпе. Поравнялся я с ним лишь на подступе к широкой дороге, перекрытой длинной платформой, которую тянули, обмотав лямками свои плечи, несколько человек. На ней расположилась титанических размеров пустующая лодка, чьи деревянные доски были украшены сапфирами и рубинами, переливающимися в свете огней уличных фонарей. На периметре платформы сидели музыканты, играющие на золотых тромбонах, трубах, тубах и валторнах. Один из них стоял возле ростры лодки, которая представляла из себя фигуру дочери Океана и Тефиды с раскинутыми руками, будто разрезающими невидимые волны. Изредка он ударял по треугольнику, меняя направление общей мелодии.

– Entre neste barco.

Мой поводырь указал мне пальцем на судно, после чего, взяв под руку, подвел меня к нему и помог залезть на медленно двигающуюся вперед платформу.

– Meu trabalho está feito. Adeus meu amigo!

Помахав мне на прощание, он растворился в подступающем народе, облепившем платформу, но не решающимся на нее залезать, а лишь внимающим переливам музыки оркестра, что, не обращая на меня внимания, продолжал играть, гипнотизируя толпу под нами.

Обойдя помост, замечаю, что с другой стороны в основании лодки есть углубление с лестницей, ведущей наверх. Поднявшись по скрипучим деревянным доскам, украшенным рисунками переплетенных рук, я оперся на бортик, разглядывая медленно пролетающие огни карнавала, распадающиеся на мириады бликов, и которые, подобно великому лондонскому пожару, охватили собой весь город, заражая каждого жителя лихорадкой безумного танца. Оркестр, находившийся на уровень ниже меня, после удара в металлический прут, заиграл знакомую мне гармонию, сменив ритмы босановы на неторопливые меланхоличные созвучия, в которых появилась партия ксилофона. Рассмотрев музыкантов и не заметив среди них пополнения новыми кадрами или же смены инструментария, я обращаю внимание на движение в деревьях, которые стройными рядами начали шествие по обеим сторонам чуть поодаль дороги. Усеянные голубыми колокольчиками, которые влились в мелодию ансамбля отрывистым звоном, деревья кренили свои ветви вниз, будто в поклоне приветствуя наше судно.

Платформа остановилась, прозвучал финальный удар по треугольнику, завершивший эклектичный концерт. Музыканты, оставив свои инструменты возле лодки, аккуратно спрыгнули с подиума, неспешно отправившись назад в город. Толпа, окружавшая нас во время нашего странствия, незаметно для меня исчезла, оставшись позади единым слепящим пятном, напоминающим диско-шар, на который направлен луч прожектора. Представители артели, тянущие эту махину, также начал стягивать с себя бечеву, молча покидая место прибытия.

Оставшись наедине с самим собой, погрузившись в тишину, я не решался сойти с лодки. Я не знал куда мне идти. Стоит ли мне на примере своих попутчиков возвращаться назад той же дорогой, или же попытаться пройти дальше в темень, которая здесь забрала борозды властвования у яркого городского праздника. Ответ пришел в виде загоревшейся вдали неоновой вывески «ENTRADA».

Спустившись, я покинул судно, направившись в сторону источника света. Подойдя ближе, я различаю человека, чьи руки убраны за спину, а лицо прикрыто маской пса. Крупный мужчина, облаченный во все черное, я, еще не видя его глаз, чувствую пронзительный взгляд, что досконально изучает меня. Приблизившись на расстояние вытянутой руки, я останавливаюсь, не смея посмотреть на незнакомца. Осмотрев меня еще в течение какого-то времени, он без лишних слов достает из моего нагрудного кармана фото, о владении которым я даже не подозревал. Окинув взглядом фотографию, незнакомец рывком снимает с меня маску, кидает ее себе под ногу и разламывает под тяжестью своего тяжелого ботинка. После этого он просовывает снимок в отверстие в двери, которую, по-видимому, охраняет. С силой взяв мою руку, страж поднимает перо из баночки чернил, что стоит на маленьком столе справа от него, и начинает вырисовывать каллиграфическим почерком надпись «ENTRADA PERMITIDA» на внутренней стороне моего предплечья. Закончив свою работу, он стучит в дверь, находящуюся за его спиной. В ответ на это изнутри доносится громкий удар колокола, после которого слышится звук открытия щеколды. Дверь распахивается, за ней непроглядная тьма. Охранник, сев за стол и включив лампу, начинает заполнять бумаги, будто забыв про мое присутствие. Я захожу внутрь.

Дверь затворяется за мной со скрипом выдвигающегося ригеля. Флуоресцентные лампы, прикрепленные к кирпичным стенам, зажигаются синим светом, обрисовывая длинный туннель впереди. Здесь, в сравнении с улицей, намного прохладнее, от чего я поднимаю воротник пиджака и начинаю свой путь, цель которого для меня по-прежнему остается загадкой. Проходя под широкими сводами, украшенными сюжетами незнакомых мне мифов, выполненных масляными красками, мои глаза различают вдали свет, отличный от синего зарева, заливающего собой все пространство вокруг. Идя к нему, я чувствую, что воздух становится свежее, приобретая нотки весеннего цветения. Приободренный чарующим ароматом, я ускоряю свой шаг. Передо мной открывается россыпь одуванчиков, из которой возвышается Роденовская «Вечная весна», освещенная луной, что как прожектор высвечивает мраморную скульптуру потоком света, пробивающемся лучом через дыру в кирпичной кладке над моей головой. Подойдя к изваянию, я прикасаюсь ладонью к ледяному белоснежному камню и закрываю глаза. В моей голове начинает играть музыка. Потерявшись в мелодии, я чувствую тепло кожи, сменившее собой холод гладкой горной породы. Простояв в наслаждении момента, я не решаюсь открывать своих глаз до последней ноты произведения, слышимого лишь мной, боясь потерять связь с благозвучно звучащим инструментом.