Артем Абрамов – Новая критика. Контексты и смыслы российской поп-музыки (страница 47)

Еще одним обвинением против постмодернистов, связанным с работой с текстом и языком как формой, является то, что в их текстах игра с языком важнее смысла, что приводит к превращению произведения в открытую форму, превалирующую над содержанием (Оксимирон: «Ты же просто пустой, абсолютно пустой — ни черта за душою, мне жаль ее. / Ты читал про макак, но ты тоже примат — / Примат формы над содержанием»). Слава снова отвечает на это в постмодернистской логике: раз авторы умерли, остаются только тексты — и именно тексты сражаются на баттлах. Он ехидно замечает, что «панчи Мирона в отрыве от него теряют блеск» и что «другого за такие панчи сослали бы баттлить на RBL». Таким образом, в этой версии в баттл-рэпе все завязано именно на тексте, на его форме, на панчах, а не на смысле, содержании, чего, с точки зрения Славы, не понимает модернист Оксимирон, которому нужны второе дно, трансцедентные смыслы, самовыражение автора:

Но Мирону не нужны панчи, он интересный и так. Сегодня ты смотришь баттлы без панчей, а завтра — порнуху без баб. Личности, личности, личности… Блядь, какие личности? Они верят, что я пил мочу, или что ты встречался с Соней Грезе, Или что у тебя во рту столько белка, что можно испечь целый противень безе, Ведь баттл — территория постправды. Здесь не важно, какой факт настоящий. Так какие личности, долбоеб? Тут решает количество панчей.

В финальном аккорде своего выступления Слава КПСС показывает, что бывает с творчеством, если «авторское ядро» (все вышеперечисленные аспекты концепта авторства и фигуры автора) начинает превалировать, и как бы протягивает оппоненту зеркало:

За весь твой творческий путь нихуя, кроме рефлексии. «Я, я, я» — о своей фигуре весь написанный материал Ты так много пиздишь о культуре, но хоть где-то ее осмыслял? Нет. Даже в ссаной песне про вейп мы сказали намного больше. Весь твой рэп ни о чем, потому что он только об Окси, Так что на хуй тебя и на хуй Versus вместе с вашей послушной толпой. Лучше я сдохну ебучим ноунеймом, чем прославлюсь и стану тобой!

Если смотреть на этот баттл как на отражение глобальных культурных процессов, проигрыш Оксимирона, как бы мы к нему ни относились, был ожидаем. Модернистская позиция, выражаемая в конструировании образа собственного почти божественного величия, чтении лекций «за культуру» (о ее создании, развитии, спасении) и демонстрация полного пренебрежения к оппоненту, смотрится намного менее современно, чем постмодернистское разоблачение провозглашаемых модернистом идеалов и деконструкция образа противника через несоответствие собственным лозунгам. Модерн и постмодерн не жизненные позиции, а разный набор инструментариев. Модернист Оксимирон не может баттлить человека без жизненной позиции, без идеи, без идеологии. Постмодернисту Славе проще — он «берет за шкирку» модерниста, который кричит о своих целях и идеалах, и выворачивает их наизнанку. Последовательному модернисту так сложно бороться с постмодернистами потому, что «нейтронные бомбы деконструкции и ракеты анализа дискурса» (по выражению Бруно Латура)[490] не предполагают возможности ответа, они уничтожают любую позицию, сами при этом не постулируя свою. Это и было одним из сильнейших (и не отбитых) аргументов Оксимирона против Славы: «Как сказал когда-то Сталин: / „Критикуешь — предлагай!“», а также сравнение Славы с драконом, у которого «нет своего пути, / Нет идеи, нет идеологии. / Его роль — это быть врагом». В каком-то смысле постмодерн обречен «паразитировать» на результатах культурного производства модерна, используя их как материал для пастиша, пародии и коллажирования; другое дело, что с точки зрения модерна это провал, а с точки зрения постмодерна — победа.

В идеологическом смысле битва окончилась ничьей — все участники остались при своих и продолжили жизненный и творческий путь по намеченной траектории. Модернист, осознав, что в рэп-культуре его «империи» уже некуда расти и развиваться, устремился на покорение других модусов общественного бытия: через два года после баттла Оксимирон покинул кресло СЕО агентства Booking Machine и занялся гражданским активизмом. Постмодернист же, разрушив модернистскую башню из слоновой кости, оказался в ситуации пожирающего самого себя Уробороса, которому не с кем больше сражаться: последующие баттлы Славы КПСС можно воспринять разве что как изысканный стеб над самим баттловым форматом (яркий пример — «танцевальный баттл» с блогером Олегом Монголом на московском Кубке МЦ[491]). Единственным выходом из этого положения оказался метамодерн.

Метамодерн был концептуализирован относительно недавно — Робином ван ден Аккером и Тимотеусом Вермюленом[492] в качестве аналитической рамки и Люком Тернером[493] в качестве манифеста. Запрос на нечто новое, порожденный «усталостью» от постмодерна, который стал культурной нормой («Ирония и цинизм культуры постмодернизма стали неотъемлемой установкой, проникшей в нас», Люк Тернер), появился и в искусстве (новая искренность), и в философии (спекулятивный реализм), и в социальной среде (политические движения типа Occupy), однако представляет собой скорее «дух», нежели сформированную систему мышления и/или эстетических ценностей.

Разные авторы, представляющие разные сферы культуры, привносят в концепт метамодерна что-то свое. Но общий запрос, как его формулируют Аккер и Вермюлен, состоит в отказе от самопровозглашенной подражательности и вторичности в пользу мифологизации, а от постмодернистского цинизма — в пользу надежды, долга и этики. Автор «Манифеста метамодернизма» Люк Тернер формулирует эту повестку как отказ от «циничной неискренности» постмодерна в ситуации, когда возвращение к «идеологической наивности» модерна уже очевидным образом невозможно; как пишет Александр Павлов, это попытка «воспроизвести детское простодушие в мире взрослых циников»[494].

Наивность детства оказывается заметной темой в метамодерне — это и новые политические фигуры типа Греты Тунберг и подростков-организаторов «Марша за наши жизни», персонажи кино (среди ключевых примеров метамодерна часто называют фильм Уэса Андерсона «Королевство полной луны») и поп-музыканты (Монеточку приводят как пример искусства метамодерна в России; впрочем, причисление ее к метамодерну продолжает оставаться предметом споров). Однако это уже не идеализированное руссоистское детство дикаря, не знающего «пороков цивилизации», а детство как перспектива — как необходимость жить дальше в мире, созданном циниками-постмодернистами, когда они все умрут. Таким образом, отказ от цинизма и всепоглощающей иронии диктуется здесь не наивностью, а напротив, предельной практичностью. Мир, где ничто не имеет надежного основания и все может быть подвергнуто деконструкции/релятивизации/критике, не позволяет никому «занять позицию», осуществить какой-то (пусть даже прагматический) выбор. Поэтому в качестве ключевой составляющей метамодерна можно назвать «верность» — в терминологии Алена Бадью рискованная ставка, без которой не может совершиться событие, субъект и истина[495]. На практике реализовывать эти задачи теоретики метамодерна предлагают с помощью осцилляции: позиции модерниста и постмодерниста не отбрасываются и не снимаются диалектически, а входят в резонанс, когда артист постоянно смещается между ними, как только его пытаются определить в одну из этих категорий.

Исследователи и критики уже некоторое время пытаются понять, где в русской культуре по-настоящему делается метамодерн. Пожалуй, единственный чистый пример метамодернизма в русском рэпе и в популярной культуре вообще на данный момент — это творчество объединения «Антихайп» и в особенности Славы КПСС, возможно, единственного популярного российского артиста, прямым текстом называющего себя метамодернистом.[496] И он же, пожалуй, точнее всего сформулировал этот странный концепт «осцилляции» в диалоге с интервьюером издания The Flow: «Это искренне, от души, или просто шутка? — Да».[497]

Примеров такой осцилляции в творчестве Славы КПСС после баттла становится все больше, здесь мы приведем лишь несколько (и вообще не будем трогать его творчество в составе группы «Ежемесячные»).

С момента обретения популярности после победы над Оксимироном Слава КПСС начал последовательную игру на оппозиции «продажность/трушность», одной из определяющих в традиции. Например, в ситуации возросшей в последние годы напряженности в отношениях русских рэперов с государственной властью, когда «трушность» все больше требует четкого обозначения своей политической позиции, Слава КПСС выпускает трек «Владимир Путин», вызывающий слухи, что он оплачен Кремлем, активно использует этот слух («Тебе за диссы платит Коля, мне московский Кремль» на баттле с DK, трек «Деньги от Кристины Потупчик» и других) в иронической манере и параллельно продолжает строить образ себя как анархиста и антикапиталиста. В результате складывается абсурдная ситуация: либо он действительно продался Кремлю (и сумел высмеять это так, что в это никто не поверил), либо он не продавался Кремлю (и сумел создать этот слух настолько убедительно, что ему поверили). Именно интерференция этих двух интерпретаций составляет метамодернистское произведение искусства.