Артем Абрамов – Новая критика. Контексты и смыслы российской поп-музыки (страница 49)

Однако эта общность формируется не только благодаря развитию средств связи и получению доступа к большим массивам информации. Вопреки положениям неолиберальной урбанистики, представляющей городские локации исключительно как пространства коммуникации и кооперации, которые формируются человеческими впечатлениями и намерениями[506], современный мегаполис может оказаться либо местом исключительного уединения и изоляции, либо пространством весьма враждебным и неуютным даже с чисто визуальной точки зрения[507]. В первом случае изоляция представляется не как вынужденное, но как контролируемое и регулируемое поведение, взаимодействие с городскими пространствами, ограниченное лишь желанием городского обитателя[508]. Если же город оказывается враждебен, то стремление перекроить пространство, пусть и исключительно путем изменения аудиального восприятия, может стать ключевым для адаптации или даже выживания в урбанистической среде[509]. Здесь я обращаюсь к концепции «воинствующего модернизма» Оуэна Хэзерли, которая отбрасывает представление о городе как о пространстве инклюзивной утопии и глобального музейного комплекса урбанистического безвременья и предлагает «читать» культурно-исторический контекст городского окружения через субъективный функционализм и влияние существующих локаций на современные общественные отношения, в том числе — на низовые инициативы[510].

Исследование выполнено на основе серии интервью с московскими и петербургскими артистами, исполняющими импровизационную и экспериментальную музыку. Я брал интервью у музыкантов, которые занимаются творческой/исследовательской деятельностью не менее пяти лет, проживают в данный момент в российских столицах или же переехали в другой город или страну, но прожили в Москве или Петербурге большую часть жизни и продолжают выступать с коллегами на российских сценах. Я намеренно не выбирал участников по критериям возраста, условного жанра или известности, а сами музыканты были вольны использовать псевдонимы или инициалы.

Участники опроса (всего — 27): Art Crime (одноименный проект) / KP Transmission (одноименный проект) / А. (Locust Control) / Миша Абаканов (Siege Bureau) / Алекс (Paraplegic Twister) / Александр (solo.operator, multi.operator) / Сережа Б. (uSSSy, Speedball Trio, Slava Trio, Ud Unarmony) / Алексей Борисов («Ночной проспект», Volga, Borisov/Rekk duo, работы под собственным именем и в колаборациях) / Гариш (garish_cyborg, Dekonstruktor, Undo Tribe, Locust Control, Fake Movement, П44) / Глеб Глонти (Gleb Glonti, Bred Blondie) / Эдуард Горх (Måla) / Лена Жаворонская (The Crawling Chaos, Zhavoronskaya) / ИН (Θ16, Sal Solaris, «Оцепеневшие») / Тихон. С. Кубов (Won James Won, Goon Gun, J-Lobster, Womba) / Петр Л. (Accasari, System Morgue) / Фесикл Микенский (одноименный проект, «Бром», Drojji) / Михаил Мясоедов (Brinstaar, Periferiya) / Сергей П. (Oneirine, Phosphene, Unhealing Wound) / Павел Пахомов (Marzahn) / Петр Петяев («Петяев-Петяев Квартет») / Мудэ Пшенов (AWOTT) / Наташа (Atariame) / А. О. (JARS, «Резня Пономарева-Образины») / Саша (iatemyself, Oneirine, dissociative array) / Сергий (Zemledelia, Oneirine, Unhealing Wound) / Ирина Танаева (Artemeida) / Стас Ш. (HMOT, Impossible Territories).

Четырнадцать из двадцати семи московских респондентов родились или большую часть жизни прожили в Москве, остальные тринадцать переехали в столицу по различным причинам — учеба (2 респондента), обустройство личной жизни (4 респондента), отсутствие перспектив на родине (4 респондента) и, наконец, более квалифицированная работа (5 респондентов). Десять из этих тринадцати респондентов начали заниматься музыкой еще до переезда, опыт же и впечатления от предыдущего места жительства повлияли на занятие музыкой у десяти из тринадцати переехавших. При этом лишь четверо из тринадцати чувствовали себя в предыдущем месте жительства достаточно комфортно, шестеро из переехавших участвовали в общественной деятельности до переезда.

На вопрос, комфортно ли им находиться и жить в Москве, большинство (20 из 27) респондентов ответило положительно, но некоторые из этого большинства ощущают комфорт с определенными оговорками. Так, Art Crime отмечает, что, несмотря на то что ему весьма по душе сам город и живущие в нем люди, чувство комфорта постепенно исчезает из-за двух «но»: политического климата в стране и самой Москве и потери интереса к ночной жизни города.

Алексей Борисов чувствует себя в Москве в достаточной степени комфортно, но определенные неудобства для него периодически создают «специфический московский климат» и действия московского правительства. Саша находит прелесть города в конкретных личностях из круга общения и во множестве происходящих культурных событий (это же отмечает и Сережа Б.), но не в восторге от изменений, происходящих с городом в последние годы. Ирине Танаевой Москва нравится из-за большого эмоционального вовлечения и множества творческих возможностей; вместе с тем именно эти же факторы могут создать состояние «эмоциональной перегрузки», которая компенсируется путешествиями в менее оживленные места. О подобной перегрузке говорит и Фесикл. Подобный танаевскому «речардж» проводят и Глеб Глонти с Алексом, в целом относящиеся к Москве благосклонно. Наташа, хоть и вполне довольна московской жизнью, часто сталкивается с проблемой «иллюзии огромного выбора» при поиске жилья, пригодного для спокойного занятия музыкой. Вместе с тем Наташа отмечает, что в Москве «не надо никому доказывать, что у тебя есть право здесь находиться» и что у города есть узнаваемый культурный код, который «до боли или восторга понятен» — вплоть до последнего переулка. Гариш чувствует себя «комфортно в не-комфорте мегаполиса» — музыкант отмечает, что подобная среда является для него естественной, и в маленьких городах он быстро начинает скучать.

Остальные семь респондентов не чувствуют себя в Москве полностью «в своей тарелке». А. О. нравится чувство принадлежности к «тусовке и движухе», инфраструктура и гастрономические возможности, но все остальное вызывает дискомфорт. Сергею П. при всех плюсах московского быта не по душе перенаселенность Москвы; кроме того, музыкант испытывает то же чувство «эмоционального перегруза», что и Ирина с Фесиклом. Тихон С. Кубов уверен, что «жизнь в мегаполисе ведет к определенной невротизации, которая одновременно служит защитным механизмом», а сам артист «уверенно изображает адаптированного». Миша Абаканов считает, что ощущение полного комфорта возможно для некоторых мегаполисов, но не для Москвы; в этом музыкант и видит главную соль города. Александр и Сергий заявляют, что комфорт существует исключительно в бытовом аспекте жизни. Лене Жаворонской не по нраву перенаселенность города («муравейник») и возникающее время от времени «ощущение себя невидимкой». При этом около половины респондентов (14 из 27) не считают, что вовлечены в общественную городскую жизнь, за исключением живых выступлений и прочих культурных мероприятий. Из остальных конкретизировали свое участие в общественной жизни шесть человек: Наташа и Лена практикуют раздельный сбор мусора и уборку территории, Борисов принимает участие в муниципальном голосовании, Александр ведет проект declarator.org, а ИН ходит на митинги.

Занимаются же музыкой респонденты по следующим причинам (двое затруднились ответить). Восемь человек видят в музицировании возможность самопознания, саморазвития и поддержания собственной идентичности, еще шесть пишут музыку в качестве источника удовольствия и развлечения, пятью артистами движет возможность создания чего-то нового и творческий интерес. Для троих звуковой эксперимент — инструмент взаимодействия с окружающим миром, еще трое видят в занятии музыкой стремление уйти от обыденности и ощущение некоего (квази)религиозного/ритуального опыта.

Происходящее в городе вдохновляет большинство из опрошенных (18 из 27), но степень и источники вдохновения каждый из респондентов определяет по-разному. Фесикл ищет вдохновение во всем происходящем в городе, за исключением политических процессов. Для Art Crime наибольшую ценность представляет личная жизнь; создание музыки под воздействием общественно-политических происшествий музыкант называет пошлостью, так как считает, что современная (по крайней мере, электронная) музыка слишком абстрактна, чтобы быть привязанной к конкретной проблеме, и позволяет каждому слушателю представить уникальную картину собственных переживаний. Александр также дистанцируется от общественно-политического высказывания, но отмечает, что происходящее в городе может обусловливать «психоэмоциональный фон» и косвенно влиять на экспрессивность музыки. Сергей П. говорит о возможной рефлексии в творчестве на тему городской среды, но четко отделяет эту рефлексию от политики. Жаворонская представляет личную жизнь как катализатор творчества, но вместе с тем согласна, что конкретные события могут служить источником вдохновения или темой высказывания. Ирину волнуют «ситуации подавления женской свободы, нарушение неприкосновенности и перформативный ответ на подобные события». Наташа черпает творческие силы в самом визуальном облике города (в частности в его эклектике) и в неизведанности, а одним из творческих стимулов для нее является полнота культурных событий. Для Гариша представляют интерес городские ландшафты как нечто, созданное человеком, но по завершении создания от него отделенное («метасущества, существующие с человеком в симбиозе», «эгрегоры, сущности, порожденные сознанием людей и определяющие их действия и поведение»). Саша утверждает, что абстрактный характер его музыки вряд ли обусловлен внешними явлениями, но мегаполис накладывает свой отпечаток на нейминг и визуальное оформление творчества. А. любит сами звуки, проявляющиеся в городе. Для Глонти Москва как таковая вообще является основным полем работы: Глеб занимается записями звуков города, его районов и жителей в их естественном окружении, «прямым заимствованием контекста, в том числе и политического». Б. утверждает, что «череда мелких событий, вещей и людей на улицах постоянно подбрасывает новые символы и образы», которые затем могут быть использованы при создании музыки. Для Борисова «некий творческий импульс» является главенствующим в аудиальном эксперименте, но он не отрицает некоторой степени влияния города. Кубов, хоть и отмечает опосредованность влияний городской среды на музыку (не считая личную жизнь), представляет импровизацию как самый действенный способ передать свое эмоциональное состояние, сформированное в том числе благодаря происходящему в Москве. А. О. прямо утверждает, что находится под влиянием городских общественных процессов, но уточняет, что определенные политические события влияли бы на его музыку так же, даже если бы он жил в другом городе. Алекс использует записи отдельных событий в творчестве, но делает это, чтобы «шуметь и аннигилировать темы».