Арт Лант – Кощей. Путь к силе (страница 16)

– Какая еще белка? – возмутился было мальчишка, но, обернувшись, уже никого не увидел на том месте, кроме зеленого исполина.

– И что это было? У меня, наверное, разум помутился. Хотя нет, оберег-то сработал. Значит, не почудилось. Надо быстрее возвращаться, – подумал про себя и опрометью двинулся в трактир.

Там уже вовсю шла кипучая деятельность, время было обеденное, и в зале уже сидело несколько компаний, рьяно что-то обсуждающих. Из обрывков удалось услышать, что кто-то очень важный едет на открытие новой деревенской святыни, что сулило большое количество приезжих, которые наверняка захотят с дороги пропустить по кружечке-другой. Корчмарь и по совместительству хозяин заведения педантично протирал свой столик, доводя его до идеального блеска. Увидев посыльного, он только кивнул и продолжил свой ритуал. На кухне было жарко, на огне стояли пара кипящих котлов, а на вертеле вновь жарили мясо. Жар чуть не сбил мальца с ног, когда тот резко отодвинул плотную занавеску и проник внутрь. За ним следом зашла не пойми откуда взявшаяся Куля и, выхватив у того из рук мешочек и забрав оставшиеся деньги, ловко метнулась в погреб, прикрыв за собой дверь на засов.

– Что это она? – поинтересовался парнишка у присутствующих на кухне работяг.

– Да зелья свои хмельные варганить побежала, не баба, а алхимик и ведьма, – засмеялся кухарь, помешивая большой деревянной ложкой то одну, то другую кипящую массу.

– Ой, договоришься ты однажды! – смеясь, прожурчала девица, моя в большом ведре грязную посуду.

– Так, нечего лясы точить, малой. С тебя вода, Глаша, с тебя чистота, – скомандовал вмиг ставший серьезным кашевар.

Так и пролетел весь день в работе. Ближе к вечеру началось столпотворение. В деревеньке был всего один достаточно крупный постоялый двор, поэтому после больших народных гуляний состоятельные жители, подогреваемые зрелищем и преисполненные верой в нового бога, двинулись отмечать это дело именно сюда. Народу было битком, то и дело то хозяйка, то уже и сам трактирщик забегали с криками и угрозами в адрес нерасторопных слуг. Кашевар меланхолично отвечал, что делает всё, что в их силах, и ускориться не может. А коли хозяева хотят ускорить процесс, то пускай нанимают еще людей, ибо у него на кухне и так все как загнанные лошади.

– Кремень, а не мужик! – тихим голосом произнес Лукьян, с трепетом и уважением глядя на своего лидера. – Нам спуску, конечно, не дает, но и перед начальством не раболепствует.Так он же их кум! А кум, как известно, самый близкий из близких! Вот и не серчают на него, ибо грешно это! – со знанием ответила ему девушка.

Вскоре послышался колокольный звон, а через примерно час из зала послышались радостные и одобрительные крики, а затем наступила гробовая тишина, словно кто-то в один момент выключил в зале звук. Все присутствующие рядом с котлом притихли и с опаской стали переглядываться меж собой. Вдруг, словно гром среди ясного неба, послышался громкий, утробный, раскатистый бас.

– Есть ли на земле хотя один человек, который не желал бы себе благополучия? Однако многие люди говорят, что для земного благополучия слишком много требуется: будто бы для этого нужно и богатство, и мудрость, и здоровье, и многое другое. А между тем мы видим, что иной при богатстве неблагополучен, с богатством несчастен и, имея много, ничем недоволен. Иной доволен, если имеет кусок хлеба, а другой и полными магазинами хлеба недоволен. Нет! Благополучие вещь такая, которую трудно уразуметь, потому что неодинаковое у людей желание, хотя все люди сотворены по одному образу. Воробей доволен зерном хлеба, а орел ищет для своей пищи мяса; мышь довольна крошками, а свинья непрестанно ест и никогда не наедается. Как между птицами и зверями есть обжорливые, так и между людьми. Но мы не о животном довольстве хотим сказать, а о душевном благополучии. А для этого, по-нашему мнению, не много нужно…

Поток заказов сразу вмиг прекратился, оратор вещал так пылко, что все сразу подались на выход из кухни, дабы поглядеть на обладателя столь чарующего и проникновенного голоса. Высунувшись из-под плотной занавеси, Лукьян увидал худого жилистого мужичонку, одетого в скромную черную мешковатую одежу с небольшим деревянным крестом в одной руке и старой потрепанной книжицей в другой. Глашатай стоял спиной, и рассмотреть мало что удавалось за головами и спинами многочисленных посетителей. Седые волосы и борода подергивались в такт сказанными им речи. Все стояли словно бы под гипнозом, не отрывая своих взглядов от этого необычного человека, а тот же в свою очередь продолжал вещать.

– Никого не обижай, и сам ничем в мире не обижайся – и ты будешь благополучен. Не говори никому обидного и неприятного слова, не бери чужой вещи, и ты будешь совершенно покоен. С другой стороны, скрепи сердце твое так, чтобы ничем и никогда не огорчаться: поносит кто тебя – молчи, отнял кто что у тебя – перенеси с молчанием, и ты будешь благополучен. Желаешь быть благополучным – никого не трогай ни словом, ни делом, а говоришь – подумай прежде: не обидно ли будет твое слово? Лучше больше молчать, нежели говорить. Молчаливый немолчных похвал заслуживает, – сказал наш господь. Иногда приходится великую беду нажить за какое-нибудь одно слово. Ты скажешь: «Как я могу не обижаться, если кто-нибудь станет меня ругать или отнимать мою собственность?». Да ведь ты хочешь на свете прожить благополучно? Во-первых – не отвечай на обидное; слово словом же, а перемолчи; ибо от слова, как от одной искры, может произойти большой пожар. Разве возможно прожить, чтобы кого-либо не обидел или словом, или делом? Зато возможно переносить обиды. Против обидного слова старайся отвечать одним молчанием, – и тебя неглубоко поразит слово твоего врага. Если кто обижает тебя на деле, отнимая твою вещь, – ты или не имей лишних вещей, чтоб у тебя не воровали, или прячь подальше, чтоб не соблазнить вора, или, если украл кто у тебя, не обижайся, – тебе Бог даст все необходимое. Вы знаете, что ни на кого Бог так не огорчается, как на обидчика своего ближнего, никого столько не любит, как долготерпеливого и молчаливого. Будьте благословенны, дети мои, да прибудет с вами ОН! – закончил свою исповедь старец и так же внезапно, как появился, так же стремительно вышел из трактира.Люди, стоявшие вокруг, провожали того с молчаливым трепетом в глазах. Когда святой апостол новой веры скрылся из виду, в зале еще минут десять царила гробовая тишина, слышно было даже, как мухи летали и жужжали где-то под потолком.

Вдруг из зала раздался ошеломленный одинокий голос: «Истину глаголил, не иначе». И после этой короткой фразы звук словно бы снова включили, и гости, замершие в оцепенении, стали вдруг приходить в себя.

– Вот это оратор! – процедил сквозь зубы удивленный повар и сплюнул на пол.

– Я тебе сейчас плюну! – вдруг из-за его спины послышался грозный окрик Акулины. – А ну марш за работу, чего встали!

За всей этой суетой Лукьян заметил одну маленькую и странную деталь, что могла с легкостью скрыться от остальных. Всё то время, что проповедник вещал, оберег на груди паренька слегка нагрелся, что могло означать лишь то, что во всем этом есть какой-то отголосок древней магии. Далее люди все прибывали и прибывали, и обычные посиделки за кружкой-другой превратились в банальную попойку. Ничего необычного не происходило, и этот странный рабочий день, насыщенный событиями, стремительно подошёл к концу. Уставший и обессиленный малец рухнул на своё ложе и провалился в сон. Морок вновь обуял, он вновь шёл по тому странному, бесконечному коридору, дверь впереди была открыта, но была так невообразимо далеко, что было тяжело разглядеть, зато хорошо виднелись барельефы на стенах, будто бы подсвечиваемые каким-то внутренним чарующим светом. На тёмной его части виднелся огромный трон с восседающим на нём ужасным и дряхлым старцем и тяжёлым, глубоким и уставшим взглядом. Лицо его было обезображено, а на голове его виднелась та самая корона, что была у юноши в сумке. Живой труп, вот кого напоминал этот измученный человек. Вокруг трона стояли сотни людей, таких же высохших и худых. Лица их были скрыты и направленны в пол, в то место, где сейчас стоял Лукьян. Столкнувшись лицом к лицу с мертвецом, глаза того вспыхнули зелёным, мертвенным светом, отчего паренёк резко отступил и со всех ног помчался в сторону двери. Долго ли он бежал во сне, было не понять, вот только манящая дверь не стала ближе ни на аршин, и когда он повернулся на стену, он вновь увидал этого странного улыбающегося незнакомца. На этот раз он уже стоял среди своих молчаливых слуг, выполняя какой-то мерзкий ритуал, и рукой манил за собой мальчишку. Сопротивляться не было сил, и он всё ближе и ближе подходил к стене, пока не услышал смутно знакомый женский голос.

– Каких же ты бед наворотил! Век теперь не расхлебаем!

Повернувшись на голос, увидел ведьму с пылающими лютой ненавистью глазами и в тот же момент проснулся, вскочил с ложа и со всего маху в темноте врубился в полку, висящую на стене. От боли и звона в голове сон как рукой сняло. Да и набухающая на лбу шишка и пульсирующая боль давали понять, что это явь.

– Тебе просто невдомёк, чем эти твои сёстры занимались на самом деле! – зло подумал про себя малец, ощупывая гематому на голове.Придя в себя, вслушался в ночную и тугую тишину, в этой маленькой подсобке не было комнат, но, судя по тому, что других звуков, кроме как его собственного дыхания, не было, сделал вывод, что еще глубокая ночь, и решил было лечь обратно, как вдруг его живот обиженно пробурчал, и резкий спазм в желудке явно дал понять, что съеденное им перед сном овощное рагу явно просится наружу. Туалет, как водится, находился на улице, и малец вылетевший стремительной молнией устремился прямо туда. Взгромоздившись, словно гордая птица в гнездо, расслабился, как медальон на груди его вновь стал немного теплым. В голове его промелькнула только одна мысль.