Арсения Костромская – Уязвимость (страница 4)

Он подошёл к стойке.

— Здравствуйте, Александра.

— Здравствуйте, Кирилл.

— Северцев. Обычно зовут просто по имени.

— Загорская. Тоже обычно по имени.

— На терминале сегодня глюк, — сказал Кирилл. — Отбивает каждую вторую мифической ошибкой «нет связи с банком». Сейчас починю.

— У нас три раза приезжали мастера, — заметила Ника.

— Они смотрят не туда. Дело не в банке. Дело в роутере — у него неправильный приоритет очереди, и когда у вас включается холодильник, у терминала на две и три десятых секунды пропадает интернет. Этого хватает.

— Откуда вы знаете?

— Я в прошлой жизни занимался сетями.

Он не глядя достал из кармана крохотный мультиметр, что-то померил, заменил какой-то модуль. Терминал пиликнул.

— Готово.

Ника ахнула:

— Кирилл, ты гений.

— Я администратор.

Он повернулся к Саше.

— Александра, на вас полчаса утреннего наплыва. Я буду рядом. И если кто-нибудь из этих людей… — он впервые сделал короткое движение головой в сторону окна, в сторону башни, — …заведёт с вами разговор, как у вас дела, что вы тут новенькая и так далее, не отвечайте подробно. У них слишком хорошая память на лица. Они потом будут вас узнавать, и это утомляет.

Саша подняла глаза. В этих словах было что-то странное. Это был совет от человека, который, видимо, неплохо знал, как не запоминаться самому.

— Поняла, — сказала она.

В первый день Саша запомнила сорок два лица. Имена Ника шептала ей на ухо вполголоса.

— Это Олеся. Барсукова. Аналитик, седьмой этаж. Капучино с двумя сахарами, всегда грустная. У неё мама лежачая.

— Это Дамир. Корсаков. IT-директор. Самый главный по их компьютерам. Тяжёлый человек. Никогда не здоровается. Американо, четыреста миллилитров, три глотка.

К десяти утра у неё в голове был эскиз, на котором почти каждое лицо имело свою точку, время и привычку. К одиннадцати поток схлынул, и Маргарита Львовна вышла из кухни с маленькой тарелочкой эклеров.

— Перерыв, — сказала она. — Александра Михайловна, как впечатления?

— Я устала.

— Это нормально. Вы не перепутали ни одного заказа. Сорок один заказ. Кирилл, сколько?

— Сорок один.

— Тимофей?

— Сорок один, плюс сегодня двое поменяли свой обычный. Володя из маркетинга вместо флэта взял капучино без сахара. Он явно расстроен. И Корсаков. Вместо американо взял эспрессо. Это значит, что-то внутреннее.

— Внутреннее?

— У них там что-то происходит, — флегматично пояснил Тимофей. — Корсаков пьёт эспрессо только в плохие дни. Если завтра он закажет ещё одно — у них кризис.

В этот момент Кирилл, протиравший стойку, на короткую долю секунды замер. Заметила это только Саша.

— Ну что, Александра Михайловна, — обернулась Маргарита Львовна. — Берём вас?

— Берёте.

— Тогда добро пожаловать в «Бергамо». Завтра в семь.

Вечером, после смены, Саша поднималась по лестнице своей хрущёвки. Шесть часов за стойкой кофейни оказались тяжелее, чем десять по Альпам.

В квартире она открыла рюкзак и достала тонкую тетрадь в клетку. На первой странице она написала дату и список.

«Подозрительные сотрудники "ВЕДА", вошедшие сегодня в "Бергамо":

1. Олеся Барсукова, аналитик. Долги, тяжёлые семейные обстоятельства. Мотив есть, технических навыков по виду недостаточно. Вероятность — ~5%.

2. Дамир Корсаков, IT-директор. Технические навыки — максимум. Доступ — максимум. Сегодня впервые на памяти Тимофея взял эспрессо вместо американо. Вероятность — пока ~25%.

3. Володя (без фамилии), маркетинг. Может быть личное, может быть прикрытие. Вероятность — ~3%.

4. Помощница без имени, забрала кофе для Полонского. Вероятность как исполнителя — 0%, как канала утечки — есть. На карандаше.

5. Ещё четырнадцать лиц, по которым у меня нет информации. Завтра.»

Саша подняла ручку. И — после некоторой паузы — внизу страницы добавила:

«6. Кирилл Северцев, администратор кофейни "Бергамо". Слишком быстрые руки. Слишком точная починка терминала. Слишком хорошо знает повадки клиентов. Слишком тихий замер при словах "у них что-то происходит". Слишком предусмотрительная рекомендация "не запоминаться". Слишком всё.

Вероятность — пока неизвестно.

Внимание: подозреваю в первый день, поэтому могу ошибаться. Перепроверить ровно через семь дней.»

Саша закрыла тетрадь. Положила её под старый ковёр у изголовья кровати. Подошла к окну, открыла. Сквозь две крыши был виден край стеклянной башни. Свет на двадцать втором этаже всё ещё горел.

Она впервые за пять лет легла спать с чувством, которое в последний раз, кажется, было у неё в семнадцать лет, перед первым серьёзным экзаменом: впереди что-то трудное и интересное, и от этого спокойно.

Завтра было утро в семь.

Глава 3. Слухи как сырьё

Второе утро Саши в «Бергамо» началось в шесть пятьдесят пять. Маргарита Львовна была права: на ходу за двадцать минут до смены означало быть готовой к семи, а готовая к семи означала пройти уборку, протереть стойку, зарядить кофемашину, проверить молоко, пересчитать булочки и не выглядеть взбудораженной, когда в семь ноль пять войдёт первый клиент. На стажёрах Маргарита Львовна не экономила: она экономила время — а время у неё измерялось не в минутах, а в количестве удовлетворённых лиц на выходе.

Саша справилась. Кирилл, как и обещал, был на месте уже в шесть сорок две — она пришла, а он стоял у задней двери, в зимней толстовке поверх той же кашемировой связки, что и вчера, с двумя серыми кружками, в одной из которых был чёрный кофе для неё («не помню, какой вы пьёте, поэтому самый честный»), в другой — для себя.

— Доброе утро, Александра.

— Доброе утро, Кирилл.

— Как спалось?

— На полу.

— Вы серьёзно?

— Кровать была в хозяйственной плёнке. Я не разворачивала.

Он чуть улыбнулся — впервые на её памяти.

— Я свою тоже первые две недели не разворачивал.

— Вы тут давно живёте?

— Полтора года. Над «Бергамо», на чердаке. Маргарита Львовна сдала мне квартиру за смешные деньги и попросила взамен «никогда не приходить на смену с разбитым лицом».

— Часто бывает разбитое лицо?

— Никогда. — Он сказал это серьёзно, и Саша не поняла, шутит он или нет. Кажется, не шутил.