Арсения Костромская – Уязвимость (страница 3)

На полу лежал кот — крупный, серый, с одним надорванным ухом, которого хозяин звал «Гёдель», потому что считал, что у кота есть собственная теорема: что бы хозяин ни делал, кот сядет на самую важную бумагу. Гёдель уже сидел на распечатке — на ней крупным шрифтом было набрано «АРХИВ. СЕВЕРНЫЙ ПУТЬ. 2019 Q3». Хозяин не сгонял кота.

В нижнем правом углу левого монитора моргнула маленькая зелёная точка. Маленькая — значит, успех. Хозяин чуть склонил голову, прочёл лог. Прочёл ещё раз. Тонко улыбнулся.

— Один-ноль, Виктор Андреевич, — сказал он вслух, никому конкретно. — С добрым утром.

Затем закрыл ноутбук, поднял Гёделя за подмышки и встал.

Будильник на телефоне пиликнул мелодию из старого мультфильма.

Пора было открывать «Бергамо». В семь тридцать он уже должен был стоять у машины, прогревать капучинатор и улыбаться Маргарите Львовне. Маргарита Львовна не любила, когда её администратор приходил с тёмными кругами под глазами; впрочем, на это, как и на многое другое в нём, она в последнее время стала молчаливо смотреть сквозь пальцы.

Он надел очки в тонкой оправе, посмотрел на себя в зеркало на двери и увидел в нём именно того, кого ожидал увидеть: высокого, чуть сутулого молодого человека с лицом, в котором было ровно столько усталости, сколько полагается администратору небольшой кофейни в спальном районе с большой проходимостью. Никакого «С.». Никакого Хакера. Никакого мстителя. Просто Кирилл, который сегодня снова опаздывает.

Он вышел из мансарды, спустился по узкой лестнице во двор, закурил у мусорных баков и медленно, как человек, который не торопится никогда и никуда, пошёл к служебной двери «Бергамо».

Через четырнадцать минут — он этого ещё не знал — внутрь этой двери впервые в жизни войдёт Александра Викторовна Веденеева под фамилией матери, Загорская, и попросит у Маргариты Львовны работу.

И если бы кто-нибудь сейчас сказал ему, что ровно через два месяца с этой женщиной он будет в чужой квартире, под чужим именем, объяснять, почему он не вынес из «ВЕДА-Аналитики» ни одного байта, — Кирилл, вероятнее всего, очень тихо рассмеялся бы и сказал, что в его жизни уже есть один план, и он не вмещает в себя женщин по фамилии Веденеева.

Но никто ему этого не сказал.

Только Гёдель, оставшись наверху один, посмотрел в закрытую дверь долгим, не котячьим взглядом и аккуратно лёг сверху на бумагу с надписью «АРХИВ. СЕВЕРНЫЙ ПУТЬ. 2019 Q3», как будто хотел эту бумагу от кого-то спрятать.

Снаружи, через двор, через дорогу, через стеклянную башню и обратно, в маленькой кухне на четвёртом этаже хрущёвки, Александра Викторовна Веденеева наливала себе из крана холодную воду в стакан и впервые за пять лет улыбалась без причины.

День, который начался в девять четырнадцать с танцующего банана, заканчивался для всех его участников в разных концах одного и того же города, и никто из них пока не подозревал, что они уже стоят на четырёх углах одного и того же стола.

Глава 2. Кофе с молоком и без сахара

В «Бергамо» утром пахло одновременно тремя вещами: горячим зерном, мокрой плиткой после ночной уборки и старым деревом — стойка кофейни была собрана из дубовых половиц, привезённых, по легенде, из разрушенного провинциального театра. Маргарита Львовна Соболь любила рассказывать эту легенду новым клиентам. Сама она в неё не верила, но считала, что хорошая кофейня без хорошей легенды — это просто помещение с кофемашиной.

Маргарита Львовна стояла за стойкой в шёлковом платке цвета спелой вишни, в широком чёрном жакете и в маленьких полукруглых очках на самом кончике носа. Ей было шестьдесят два, но возраст в её случае был, скорее, аксессуаром, как платок.

В девять часов утра в среду она открывала дверь, пропускала первых трёх постоянных, выслушивала жалобу старшего бухгалтера юридической фирмы с семнадцатого этажа и смотрела через стекло на маленькую, серьёзную, рыжеволосую девушку в худи цвета мокрого песка, которая стояла под мелким дождём и смотрела не на неё, а на меню в окне.

Когда девушка наконец вошла, Маргарита Львовна не подняла взгляда от кассы.

— Бариста? — спросила она, пробивая ватрушку для бухгалтера.

— Да, — сказала девушка.

— Сколько лет варили?

— Полгода в Цюрихе. Вечерние смены в маленьком месте у вокзала.

— Зачем сюда?

— Скучаю по русской зиме.

— Сейчас май.

— Я с запасом.

Маргарита Львовна впервые подняла на неё взгляд. У девушки были маленькие, аккуратные, очень умелые руки и лицо человека, который умеет молча слушать.

— Как зовут?

— Александра. Можно — Саша.

— Фамилия?

— Загорская.

— Возраст?

— Двадцать семь.

— Документы?

Саша молча выложила на стойку паспорт. Маргарита Львовна посмотрела на разворот, не открывая страницу с пропиской.

— Александра Михайловна, у вас руки человека, который умеет внимательно слушать. У меня кофейня, а не плантация. Мне нужны такие. Триста смен — испытательный срок две недели, после — сорок пять тысяч в месяц белыми и чёрными вместе, чаевые ваши, форма за наш счёт. Сегодня к двенадцати — успеете?

— Успею.

— Вопросов не задаёте.

— У меня нет.

— Я нечасто беру людей, не задавая вопросов, Александра Михайловна. Но я и сама не люблю на них отвечать. Идите, переоденьтесь, в подсобке шкаф номер четыре.

— Спасибо.

— И ещё. Если вы от кого-то прячетесь — это, в общем, не моё дело. У меня тут таких половина города. Только не вмешивайте моих ребят. Они хорошие.

Саша моргнула. Это был первый удар по её плану. Не тяжёлый, но точный.

В подсобке пахло прачечной и кофейной гущей. Саша выбрала средний размер фартука. Она впервые увидела себя в зеркале в этом фартуке и впервые, пожалуй, за пять лет, увидела себя не как наследницу, не как магистра, не как Веденееву. Просто Сашу.

«Хорошо. Можно работать», — сказала она про себя.

Когда она вернулась в зал, у дальнего столика сидела молодая девушка в чёрной футболке с эмблемой «Бергамо». Это была Ника.

— …Я же говорила тебе, латтэ макиато он берёт всегда понедельник, среда, пятница, а во вторник и четверг — флэт. У него системность. Он никогда не путает. И вдруг сегодня ВТОРНИК, а он берёт латте. Это значит, он влюблён, — твёрдо сказала Ника.

Заметив Сашу, она протянула руку:

— Ника. Тимченко. Ты новая, да?

— Саша.

— Маргарита Львовна сказала, ты сегодня встанешь со мной. Главное — лица. Лица здесь — основное. Две трети наших клиентов — из «ВЕДЫ» через дорогу. Это вон та стеклянная штука. Они как часы. Главное запоминать, кто из них что заказывает, и не путать. Если ты помнишь заказ человека на третий день — он твой клиент навсегда.

— Это не закон, Ника, это эффект ирис, — раздался ровный голос за плечом Саши. — Иллюзия Барнума.

Саша обернулась. В дверях подсобки стоял высокий молодой человек в очках в тонкой металлической оправе.

— Тимофей, — представился он. — Залетов. Старший бариста по неофициальной иерархии.

— Саша. Загорская.

— Загорская. Не родственница известному физику?

— Не родственница.

— Жаль, — сказал Тимофей и отошёл к кофеварке.

В это время дверь скрипнула — над ней висел маленький бронзовый колокольчик, — и в кофейню вошёл человек, при виде которого Тимофей не повернулся, а Ника повернулась немедленно.

— Лёгкий на помине, — сказала Ника тише.

В кофейню вошёл высокий, худой молодой мужчина в старом кашемировом свитере и в очках в тонкой металлической оправе. У него было такое лицо, на котором никогда не понятно, выспался человек или нет. От него пахло мокрым кашемиром и очень слабо — пылью от старых бумаг. Такой запах бывает у людей, которые часто открывают архивные коробки.

— Кирилл, — сказала Маргарита Львовна, не выходя из кухни. — Опоздал на час.

— На пятьдесят семь минут, — поправил он.

— Идите, Кирилл Аркадьевич. Не объясняйте. Это новенькая, Загорская. Возьмите её на буксир по кассе.