Арсения Костромская – Уязвимость (страница 1)

Уязвимость

Глава

Глава 1. Сообщение в 9:14

Виктор Андреевич Веденеев привык начинать утро ровно в восемь сорок семь. В это время он выходил из машины у бокового подъезда стеклянной башни, коротко кивал охраннику Геннадию — тот уже двенадцать лет нажимал кнопку служебного лифта, не дожидаясь, пока шеф подойдёт ближе, — и поднимался на двадцать второй этаж. Лифт шёл двадцать восемь секунд. За это время Веденеев успевал прочесть первый абзац сводки финансовых рынков и всегда оставался недоволен тем, что не успевал второй.

Двадцать второй этаж пах свежемолотым кофе и едва уловимо — кожей старых переплётов в книжных шкафах, к которым никто здесь не подходил уже лет пять. Секретарша Анжелика, тоже двенадцать лет на своём месте, привычно подавала ему стакан воды без газа и тонкий стеклянный конверт с распечаткой ночных уведомлений. В стакане всегда было два кубика льда. На конверте — ровно тридцать семь страниц в плохие ночи и пять-шесть в обычные. Сегодня было четыре. Веденеев прошёл к себе, сел в кресло из чёрного скандинавского дуба, повернул его лицом к окну на реку и развернул конверт.

В этот же момент с тихим электрическим вздохом включился большой настенный монитор у него за спиной — тот, на котором на больших совещаниях разворачивались квартальные отчёты. По регламенту он зажигался ровно в девять четырнадцать утра, чтобы Веденеев успел повернуться и прочесть свежий итог по предсказаниям ключевых индексов. Регламент работал безотказно. Регламент был, по сути, философией компании: всё, что регулярно и предсказуемо, в конечном счёте управляемо.

Ровно в девять четырнадцать монитор ожил.

На нём не было графиков.

На нём, во весь экран, в идеально нарисованном пиксель-арте, неторопливо плясал маленький жёлтый банан в чёрной шляпе-цилиндре. Банан переступал с ножки на ножку с обстоятельностью тапёра, отрабатывающего смену в провинциальном ресторане. Под бананом, набираясь буква за буквой — медленно, как печатает человек, который никуда не торопится и делает это не первый раз, — проступал текст.

«Виктор Андреевич, доброе утро.

У Вашей компании в настоящий момент девятнадцать открытых уязвимостей. Я проверил из них шесть. Они, к моему искреннему сожалению, существенны.

Считайте это бесплатным аудитом.

Хорошего дня Вам и Вашему совету директоров.

— С.»

Текст замер. Банан продолжал танцевать.

Веденеев двигался не сразу. Он сначала аккуратно положил на стол стеклянный конверт, выровнял его параллельно краю столешницы, поправил пресс-папье, которое и не думало смещаться, и только после этого нажал кнопку селектора.

— Анжелика. Зайдите.

Голос его был ровным до неприличия. Анжелика, проработавшая с ним двенадцать лет, мгновенно почувствовала разницу между «ровно» и «ровно при катастрофе» и вошла без папки.

— Виктор Андреевич?

— Будьте добры, посмотрите.

Она обернулась к экрану. На её лице на секунду отразилось то самое выражение, ради которого художники веками пишут лица богоматерей в момент тревоги. Потом — собрала.

— Я звоню Зимину?

— Звоните Зимину. Звоните Полонскому. И, пожалуйста, пусть Геннадий поднимется лично.

— Геннадий?..

— Геннадий пусть поднимется. Я хочу видеть человека, который знает наизусть, кто заходил в это здание утром.

Анжелика вышла. Дверь за ней закрылась беззвучно — здесь все двери закрывались беззвучно, это было прописано в техническом задании на отделку. Веденеев остался один с пляшущим бананом.

Он смотрел на экран ещё секунд тридцать. И впервые за многие годы — поймал себя на странном, почти забытом ощущении.

Ему было смешно.

Не от радости. Не от облегчения. Совершенно по другому регистру. Так бывает смешно человеку, который двадцать лет аккуратно выстраивал замок из песка на пустынном пляже, выровнял каждую башенку, поставил каждый зубец, и вдруг видит маленького ребёнка, который подошёл и тыкнул палочкой в одну из стен — не для того, чтобы разрушить, а просто проверить, песок это вообще или цемент. Ребёнок не разрушал. Ребёнок диагностировал.

Веденеев усмехнулся одними губами и сказал в пустой кабинет:

— Здравствуйте, дорогой С.

Банан продолжал танцевать.

---

К половине одиннадцатого в зале совещаний на двадцать втором уже сидело шестеро. Полонский — в идеальной тройке цвета мокрого асфальта, с галстуком винного оттенка, с тем самым выражением лица, которое у него появлялось всякий раз, когда дело пахло чужой ошибкой. Полковник Аркадий Зимин, начальник службы безопасности, — в тёмно-синем пиджаке без галстука, потому что ничего, что застёгивалось бы на горле, он за двадцать лет в отставке так и не стал признавать. Дамир Корсаков, IT-директор, в мятой рубашке поверх футболки с надписью «git push --force», которую обычно прятал под пиджаком, но сегодня было не до пиджака. Юрист Шестакова — спокойная, в простом сером жакете, с блокнотом и дорогой ручкой, которой она никогда ничего не записывала. И ещё двое из совета — почти декоративных в этой комнате, с одинаково одинаковыми лицами людей, которые предпочитают, чтобы решение принимал кто-то другой.

В центре стола стоял ноутбук с подключённым проектором. На экране — стоп-кадр: банан в цилиндре, текст про шесть уязвимостей, подпись «С.»

— Шесть уязвимостей, — сказал Полонский, не глядя ни на кого. — Я хочу знать, какие.

— Мы не знаем, — мягко сказал Корсаков.

— Простите?

— Он не сказал, какие, Григорий Аркадьевич. Он сказал, что они существенны.

— И вы предлагаете мне принять это на веру?

— Я предлагаю вам не торопиться с публичной реакцией.

Полонский медленно повернул к нему голову. У Полонского была одна особенность движения: если он поворачивал голову медленно, это означало, что он уже принял по этому поводу решение, и теперь от собеседника зависело только, как он будет об этом узнавать.

— Дамир Игоревич, — произнёс Полонский с той избыточной вежливостью, которой пользуются люди, чтобы случайно не ударить. — Если мы не выйдем с заявлением сегодня до конца дня, к восемнадцати ноль-ноль кто-нибудь, кто ведёт корпоративный канал в Телеграме, выйдет с этим вместо нас. И тогда нашу позицию по этому вопросу будет формулировать молодой человек с никнеймом «Кибержук-90».

— Это тоже не катастрофа.

— Дамир Игоревич…

— Григорий Аркадьевич, — впервые открыл рот Зимин. Голос у него был такой, что Полонский замолчал автоматически, как замолкают на красный свет. — Я проработал тридцать лет в безопасности. Если мы выйдем с заявлением, мы признаём атаку. Если мы признаём атаку, у нас три дня будут падать котировки. Если у нас три дня будут падать котировки, мы потеряем больше, чем мог бы взять любой нормальный взломщик. Этот человек — он не нормальный взломщик. Он не вынес ни байта. Он показал нам шарик и спрятал его в шапку. Если мы будем сейчас бегать по кругу, мы устроим спектакль в его пользу.

В комнате стало очень тихо. Веденеев слушал и молчал. Он сидел во главе стола, скрестив руки на груди, и смотрел на пляшущий банан так, как смотрят на человека, который пришёл наниматься на работу и пока не сказал ничего глупого.

— Что вы предлагаете? — наконец спросил Полонский, и в его голосе впервые послышалось то, чего никто здесь не слышал из его уст годами: вопрос, заданный без заранее заготовленного ответа.

Зимин пожал плечами.

— Тишину, — сказал он. — В первую неделю — тишину. Во вторую неделю — тоже тишину, но с маленькой пресс-конференцией о том, что «мы инвестируем в усиление систем». В третью неделю, если ничего больше не будет, — забыть.

— А если будет?

Зимин посмотрел на него очень внимательно.

— Будет.

Полонский повернул голову — на этот раз быстро, по своей шкале это означало настоящую тревогу.

— Откуда вы знаете?

— Я тридцать лет в этом, Григорий Аркадьевич, — ровно ответил Зимин. — Если человек пишет «я проверил шесть из девятнадцати», это значит ровно одно: он проверит ещё. И ему это нравится.

Веденеев впервые подал голос.

— А что у нас по тем, кто заходил в здание утром, Аркадий Степанович?

Зимин кивнул, как будто только этого вопроса и ждал.

— Шестьсот двадцать восемь человек. Двести тридцать один — наши сотрудники, у каждого карта, у каждого время прохода. Из посторонних — тридцать четыре, в основном курьеры и подрядчики, все с временными бейджами. Шесть водителей такси. Один арендатор семнадцатого этажа, у нас три юридические фирмы там. Это всё фиксируется. Я уже посадил людей просматривать.

— Найдут?

Зимин вздохнул.

— Найдут — нет. Этот человек к нам в здание не входил.

— Почему вы так считаете?

— Потому что входить в здание ему незачем. — Зимин повернулся к проектору. — Виктор Андреевич, можно я скажу неудобную вещь?