Арсений Головачев – День города (страница 5)

– Нам, Иннокентий, нужно себе сначала помочь, – перебил его Андрей, – у них всё в порядке. Они завтра с утра проснутся, и всё у них будет хорошо. А у нас вот… ну, тоже хорошо.

– Ты, Кешенька, вот что, послушай меня, – Матвей тщательно подбирал слова. – Мы ведь тут все в похожей ситуации, и совет тут только один. Я почему говорю, что по большому счёту без разницы, когда бы ты этот вопрос мне задал… Потому что не зависит от нас ничего, как и никогда не зависело. Единственный повод продолжать тащить эту лямку – это животный интерес: а что же дальше будет? И вообще постараться нужно получить удовольствие от неповторимости ситуации. Держаться-то надо, вопрос – как держаться, чтобы человеком себя чувствовать? Здесь я не помогу, я сам морально уже разложился на плесень и липовый мёд.

Кеша, выслушав неубедительные попытки друзей поддержать его, сник окончательно. Он прихлёбывал из бутылки Матвея и смотрел в окно, размышляя о том, как символично расположилась его клиника, аккурат между двумя кладбищами. Он нажал на кнопку, и стекло пассажирского окна опустилось вниз, он хотел было высунуться наружу лицом, но передумал, потому что это было бы невесело: Андрей собирал сегодня все светофоры, и они много стояли. Серое небо, бормоталка из приёмника Андрея, на тротуаре, как всегда для этого времени, людно: индивидуалисты в серых пальто и беретах, люди постарше в спортивных куртках и белых кроссовках, деклассированные члены общества, вольные хипстеры, сотрудники коммунальных аварийных служб в униформе – кого тут только не было. Кеше хотелось думать, что всё дело в том, что рядом здание цирка, ведь цирк должен притягивать людей.

– Вот сюда сворачивай, – Матвей наклонился и с заднего сиденья руководил действиями Андрея. – Сюда под «кирпич», нормально, ничего не будет, и у шлагбаума тормози.

Он вышел из машины, не закрыв за собой, и пошёл в будку охранника. Потом быстро вернулся, шлагбаум открылся, и они заехали во двор.

Это было ничем не примечательное трёхэтажное здание, вход в него окаймляли две клумбы, тщательно вскопанные и совершенно пустые. На табличке сверху значилось: «Детокс».

– Теперь пойдём, – без лишнего пафоса скомандовал Матвей, и они вышли. Он продолжил: – Я тут главрач вроде, и сегодня хозяев не будет, поэтому делаю что хочу.

Они вошли в маленький холл, Матвей поздоровался за руку с пенсионером-консьержем, что сидел за маленькими столом слева от входа. Тот, казалось, был очень рад его видеть. Андрей и Кеша тоже обменялись с консьержем рукопожатиями. Матвей спросил:

– Как на посту, Пал Егорыч?

– Здравствуйте, Матвей Матвеевич, у нас всё по плану.

– Ну, Егорыч, держи периметр, – с этими словами Матвей повёл Андрея и Кешу по коридору направо, через несколько метров остановился возле кабинки маленького лифта и заулыбался:

– Старикан, кстати, тоже наш клиент, периодически капается у нас, жена привела. Убеждённый он, зашиваться категорически отказался, но попросился на работу, говорит, хочу ближе быть к народу. А сам, кстати, непростой, какой-то бывший начальник, да и сейчас при деньгах.

– Хороший пример трудолюбивого человека, – отозвался Андрей, Кеша кивнул.

– Да, действительно хороший, без шуток, – согласился Матвей.

Дверь лифта открылась, и они друг за другом ввалились в крохотную кабинку. Лифт был старый, в таких обычно выжжены кнопки, всё расписано чернилами и воняет мочой непонятного происхождения. Но именно этот был чистый и ухоженный.

– Я иногда в воспитательных целях лифт отключаю и для сотрудников, и для пациентов, вот они и шипят на меня, – сказал Матвей. – Вообще на третий этаж пешком надо ходить.

– «И тогда главврач Маргулис телевизор запретил», – процитировал Андрей в ответ.

– Вроде того. В общем, на втором этаже процедурка у меня, именно так и называется, да. Это пропустим… А мой кабинет здесь.

Они доехали до третьего этажа и вышли. Обстановка тут была более стерильная. Напротив лифта расположился небольшой сестринский пост, где восседала монументально полная женщина средних лет.

– Ольга Ивановна, приветствую! Эти со мной, – громко сказал Матвей.

– Матвей Матвеевич, ну как можно?! – мгновенно и резко вскрикнула медсестра.

Матвей замялся на секунду.

– Матвей Матвеевич, ну же! Бахи-и-и-и-илы! – лицо у неё было красным, на нём застыло выражение упрёка. Она чувствовала запах «выхлопа» от ребят.

У Матвея на секунду закружились зрачки, он старался осознать услышанное.

– Ах, да, – он замялся, потом начал быстро шарить по внутренним карманам куртки, переложил бутылку коньяка из одного кармана в другой, так что Ольга Ивановна увидела её.

– Матвей Матвеевич! – она практически пропела его имя.

– Да нормально всё, погодите, – и Матвей начал вытаскивать из карманов синие полиэтиленовые носочки.

Их было много, они стали падать на пол, он нагнулся, начал их собирать и просыпал остальные.

– Чего стоите! – крикнул он на Кешу и Андрея. – Собирайте бахилы и надевайте на передние и задние ноги, а то она нас здесь же прикончит!

Андрей с Кешей переглянулись и начали собирать бахилы с пола. В условиях узкого пространства коридора и отсутствия мест для сидения, в подпитом состоянии, в котором находились Кеша с Мотей, было непросто надеть бахилы на ноги. Андрей справлялся отлично. Кеша, зачем-то держа шесть бахил в руках и подпрыгивая на одной ноге, в поисках точки опоры упёрся Матвею головой в плечо, чем вызвал у последнего приступ почти неконтролируемого смеха. Матвей, в этот момент так же стоявший на одной ноге, хохоча повалился на пол, вслед за ним, а вернее, на него рухнул Кеша. Он впервые искренне улыбался за долгое время. За собой он утянул маленькую вазу со стойки регистратуры. Она разбилась о каменный пол с характерным звуком.

– Какой кошмар, – констатировала Ольга Ивановна, налилась краской и, казалось, чуть не плакала.

Андрей в переодетых синих носках молча смотрел на происходящее. Матвей, поднимаясь с пола, сказал:

– Андрей, тебе пора пополнить список паршивых вещей. Добавь туда пакетики для ботинок – кондомы для самых нижних конечностей, мать их.

Когда они добрались до кабинета Матвея, Кеша, наконец, окончательно смирился с мыслью, что весь этот поход задумывался ради него. Он перестал озираться, особо реагировать на вопросы и подколки друзей, смиренно сел в кресло, которое Матвей ему предложил, и так и сидел не раздевшись.

Кабинет был небольшой, но просторный. Сам Матвей сел на свой рабочий стул напротив письменного стола, скрестил ноги и откинулся на спинку. На столе было чисто, не было никаких бумаг и посторонних предметов. Андрей решил, что всё сложено в ящики стола, на нём стоял древний пузатый экран компьютера, а на подоконнике, за спиной Андрея – принтер, примерно той же эпохи производства. Ещё в кабинете была медицинская кушетка, куда упал Андрей. Ему сразу же был предложен виски с полки, от которого он уже не отказался, ведь Кеша был на месте, а значит, его часть работы была сделана, дальше действовать должен Матвей. Андрей спросил его:

– Мотя, а скажи, почему ты держишь весь этот бар у себя в кабинете, работая в «трезвяке»? – Андрей указал на полку на стене, полную премиального высокоградусного алкоголя.

Матвей посмотрел на него и кивнул:

– А это, кстати, очень правильный вопрос, Андрюх. Кажется на первый взгляд – непедагогично, но фишка в том, что я к нему почти не притрагиваюсь. Клиенты благодарные дарят, они же привыкли, что к врачам только с пузырём, а нарколог чем не врач, такой же в белом халате. Да и дарят они в основном то, что сами искренне любят, в чём разбираются, но уже не могут себе позволить. А ещё я же и консультации веду здесь, разговариваем часами о зависимостях и созависимостях и прочих прелестях, а бутылочки-то вот здесь. И реакцию интересно посмотреть: близок локоток, а не укусишь.

– Садист ты, Мотя, – констатировал Андрей.

– Да почему садист-то сразу? – Матвей нахмурился. – Я просто даю человеку выбор.

– Ты даёшь иллюзию выбора. Когда сюда заходит человек, как мне кажется, выбор он уже сделал, – ответил Андрей.

– Красиво звучит, – кивнул Матвей, – и да, может, и так. По человеку как правило видно, когда он сюда приходит, чего он реально хочет. Целеустремлённых, по крайней мере, сразу видно. И тех, кто повинность отбывает, а через пару месяцев снова в стакан залезет. Короче, считай мою полку естественным катализатором отрезвляющих процессов. Ведь если у тебя есть бутылка, ты не отрезвеешь, пока её не выпьешь.

– Логика зверская, конечно, у тебя, – покачал головой Андрей.

– Да нормальная логика у меня. Ты вообще по врачам часто ходишь? Ну вот ты, к примеру?

Андрей задумался.

– В последний раз ещё бывшая жена приводила, лет семь назад, а до этого – мать. Да я сам как-то всё…

Матвей хохотнул.

– С тобой всё понятно. А ты, Иннокентий?

Кеша не ответил и лишь сделал кроткий жест руками, вроде и у него примерно такая же история.

– И ничего у вас, конечно же, не болит. Вообще это вещь поразительная. Все здоровы у нас, никто ничего не лечит. – Матвей легко стукнул ладонью по столу. – Просто периодически лишнее отрезают, чтобы не мешало. А потом сразу в гроб.

– Осуждаешь? – спросил Андрей.

– Осуждаю. Но сам такой же, – Матвей встал из-за стола и прошёл к окну. – Отдельного человека лечить всегда можно, но намного легче, когда он тебе помогает. У нас же врач лечиться заставить должен, а таблетки, особенно если они стоят как твой «опель» – прости, Андрюх! – сразу в волшебные превращаются. Да только чудес на свете не бывает.