Арсений Головачев – День города (страница 6)

– Ладно, Матвей, а профессиональное мнение ты можешь дать о происходящем с нами, к примеру? – прервал его размышления Андрей.

Матвей, смотрящий до этого в окно, обернулся. Он поджал губы и пошёл обратно к столу.

– Мы беседовали об этом с Петровичем уже. Проверить особенно мне не на чем. Вкратце – не стареем. Или стареем очень медленно, так медленно, что не отследишь. Другое дело – нервная система.

Андрею показалось, что здесь Матвей сделал жирный намёк на состояние Кеши. Описываемые процессы имели прямое к нему отношение.

– Так как всё помним, ничего не забываем, значит, какие-никакие новые синапсы-то образуются. А значит, время всё-таки идёт. И здесь по-хорошему надо лезть в трубу и смотреть работу лимбической системы в динамике. Да только с чем сравнивать, если предыдущих результатов на руках нет. Нет истории болезни. Тупик.

– Значит, всё-таки время идёт для нас, значит, всё-таки стареем, – Андрей проговорил эти слова медленно, словно хотел донести до самого себя их смысл. – Ну может, оно и к лучшему. Повод чувствовать себя живым.

Тут Кеша молча встал из-за стола, повисла пауза, он прошёл до шкафа, который стоял в углу, открыл его, повесил куртку на плечики, не закрыв левую дверцу, вернулся в своё кресло «пациента». Он оглядел Андрея с Матвеем.

– Если честно, нет особого повода чувствовать себя живым, – проговорил он. – Знаете, когда мне раньше не хотелось жить и когда меня это начинало уже самого пугать, я всегда врубал инфантилизм на полную. Я представлял свой разговор с собой – снова маленьким мальчиком, который находится в ожидании жизни во всех её проявлениях, а потом я пытался аргументированно ему объяснить, почему жить эту жизнь нам больше не следует. И вот, ведя такие вот диалоги, я всегда этому пацану проигрывал. А сейчас я думаю, что он бы со мной разговаривать даже не стал. Потому что не о чем тут говорить.

Слова Кеши звучали механически холодно и обжигали своей прямотой. Никто не хотел его прерывать. И Андрей готов был поклясться, что даже циничный Матвей в этот момент старается тщательно скрыть звук собственного дыхания.

– Поэтому делайте что задумали. Я не буду сопротивляться. Но не говорите мне, что есть повод чувствовать себя живым. Если мы говорим правду, то нет у вас морального права говорить такие вещи. Живём мы, потому что только это и умеем и потому что привыкли. Но смелости в этом никакой нет. А я и не буду делать вид, что смелый. Поэтому прошу – не оставляйте меня одного. Не хочу быть один.

После этих слов Кеши Матвей поднялся и пошёл в коридор. Он вернулся через несколько минут со штативом на колёсиках для капельниц, на нём висело несколько пакетов с какой-то жидкостью.

– Тебя, дорогой, я лично уколю, – с некоторой нежностью в голосе проговорил Матвей. Он перевязал Кеше правую руку толстым старомодным жгутом и недолго думая воткнул иглу с проводом куда-то в запястье. Видимо, попал в вену с первого раза. – Полежи немного, если что, туалет напротив.

– Ага, спасибо, Моть.

Матвей около минуты наблюдал за тем, с какой скоростью препарат поступает в вену, потом вытащил из кармана небольшой шприц, видимо, заранее заготовленный.

– Это чтобы ты, Кеша, немного поспал.

Он добавил содержимое шприца в капельницу. Жёлтый препарат ненадолго окрасил прозрачный провод, после чего впитался в руку.

Кеша слегка улыбнулся. Он посмотрел в потолок и задумчиво произнёс:

– Ребята, к слову, у меня даже такие строчки были по этому поводу.

На встречу с самим собою юным

Я заготовил бы прекрасные речи,

Но, чтобы не показаться себе невежественным и угрюмым,

С полки достал бы свои лучшие вещи:

Старые туфли отца и замшевый плащ от дождя на плечи.

И перед выходом последний бы взгляд из окна

Кинул, глазом ища вантовый мост в синеве залива…

Там ещё что-то было, но сейчас не вспомнить… – Кеша говорил как бы сквозь сон.

Матвей сделал жест Андрею, мол, пора выходить. Тот всё понял с полуслова и тихонько встал. Нужно было прощаться. Андрей похлопал Кешу по плечу:

– Давай, Иннокентий, оставляю тебя на попечение нашего доброго доктора. Завтра на этом же месте встречаемся.

Кеша посмотрел удивлённо на Андрея, потом перевёл взгляд на Матвея. Тот сразу ответил ему:

– Не переживай только, я с тобой остаюсь. А Андрейка пусть идёт домой. Я не уйду. Только покурю с ним. И сразу к тебе обратно.

Кеша кивнул:

– До встречи, Андрей.

– Пока, Кеша.

Они оделись и собрались выходить. Когда дверь была ещё открыта, с кушетки снова, но теперь немного тише, послышалось: «На встречу с самим собою юным я заготовил бы прекрасные речи…».

Когда Андрей с Матвеем выбрались на улицу, они остались под козырьком крыльца и курили молча. Матвей посмотрел на Андрея и пожал плечами:

– Ну вот, примерно так.

Андрей кивнул:

– Да, как-то так.

– Он теперь спать будет какое-то время. Потом я его домой доставлю, если он захочет. А не захочет, так вместе с ним заночую. Будь готов завтра за ним ехать, если что.

– Да, спасибо тебе.

– Перестань. Мы ж с тобой должны беречь и охранять. Кого ещё можем.

– Как псы-пастухи? – Андрей ухмыльнулся.

– Нет. Мне нравятся более человечные характеристики. Мы для них как те старики-охранники в детском саду. Отчего охраняем, чёрт знает, только от самих себя. Одним словом – сторожа.

Темнело. Пока Андрей шёл до остановки общественного транспорта, зажглись уличные фонари. Как обычно, резко похолодало. Андрей сел в десятый троллейбус самого синего цвета, который вёз его в другой конец города. Он думал о том, что в этот раз они поступили в лучших традициях самого Кеши. Сами наполнили свою жизнь смыслом, сами же получили от этого удовлетворение. И что никто не прикрывает их, они никому, кроме как самим себе и друг другу, не нужны. И на секунду ему показалось, что жить можно и так.

На следующее утро он узнал, что Кеша умер.

Глава 2. Профессор трёх университетов

Матвей сидел на маленькой советской кухне и занимал собою всё пространство за столом. Стол предусматривал размещение хотя бы двух человек, тем не менее по двое за ним сидели очень редко, то была плата за комфорт в тесноте. Матвей был трезв, бледен, руки его тряслись, поэтому ему пришлось опустить их на стол, чтобы это не слишком бросалось в глаза.

– Петровичу я уже рассказал, тебе повторю, – говорил он. – Когда мы закончили, часа через четыре это было, я его проводил до дома. Шёл он хорошо, разговаривал. Обещал с утра ко мне сам приехать. Говорил, что поедет на велосипеде. Не знаю, почему именно на велосипеде…

Андрей стоял рядом со столом, упершись спиной в сервант, он молчал и глядел на Матвея. Матвей продолжал:

– С утра я его ждал пару часов. Потом позвонил ему. Трубку он снял и меня не узнал. Всё.

Он тяжело вздохнул и замолчал. Было видно, что он одновременно и поражён, и испуган, и очень раздосадован.

Андрей покачал головой. Про себя он пробубнил:

– Раз – и нет мальчика. А был ли мальчик… – потом он ещё немного подумал и спросил Матвея: – Есть у тебя идеи, как это произошло?

Матвей не отводил глаз от электрочайника. Ответил ему не сразу, несколько раз он начинал говорить, вздыхал, снова умолкал.

– Знаешь, Андрюш… Я не знаю. Сердечко я его смотрел, слушал. Ну, сердечко как сердечко. Могло походить ещё, а могло и нет. Знаешь, как это бывает…

– Моть, а настроение? Может быть, ты что-то почувствовал, что у него может быть на уме? – Андрей понимал, что этот разговор подходит к концу, и старался выяснить немного подробностей.

– Да говорю же, не знаю. Был он как всегда… Кеша как Кеша. Даже повеселел немного после процедур. А тут на тебе… Да и какая, впрочем, разница теперь.

Матвею уже приходилось терять пациентов, и терять друзей тоже приходилось, но если кто-то близкий обращался к нему за помощью, то, как правило, он спасал. Сейчас он пытался и с ходу не мог вспомнить, когда в последний раз ему не удалось прокапать, откачать кого-то из товарищей, кто пришёл к нему сам. Если вопрос был не по его части, он всегда использовал свои не самые широкие связи, чтобы передать человека нужному специалисту. Ведь ясно, что быстро лечат либо за деньги, либо по знакомству, а откуда у Матвея и подобных ему, думал он, деньги? Приятелей у него было полгорода, но за всех же просить не станешь, друзей – пара человек. Друзьям – бесплатно, приятелям – скидка, остальные – в порядке очереди, ценник на стене. И это правило, придуманное не врачами, а кем-то более практичным, работало и, по мнению Матвея, было вполне справедливым. Однажды он сказал Андрею, что приходится жертвовать своей репутацией, чтобы продолжать делать свою работу, но нельзя же потратить всю репутацию за раз? Тогда дела не будет.

– Разговорами ему не поможешь, – с этими словами в кухню вошёл пожилой хозяин квартиры Алексей Петрович Кольцов. – Помянем, и закончили.

Всё это было нетипично для общительного, даже немного болтливого Кольцова. Он не был крепок эмоционально, был склонен к рефлексии, но, когда было совсем тяжело, умел закрываться от проблем. Те, кто знал его хорошо, замечали за ним такую особенность. И после Кольцов уходил в работу. Именно он первым сумел разобраться в том, что с ними происходит, вернее, не разобраться, а научиться в этом как-то существовать.

На третий месяц цикла ему пришло в голову, что, возможно, он здесь не один и есть ещё люди, которые вынуждены раз за разом переживать события одного дня, его дня. Он разместил соответствующее объявление на допотопном городском форуме, даже платил за срочную рекламу на местных радиостанциях с текстом сумасшедшего содержания. Если бы ему хватило ресурсов, он бы подключил телевидение, разместил бы свой призыв на городских билбордах. Но до этого не дошло. Будь он моложе, он не испытывал бы такого технологического барьера, делал бы всё быстрее и с меньшими потерями, но получилось всё так, как получилось. В конце концов он был первый, кто поверил в свою неисключительность. В его оглавлении ветки форума значилась такая надпись: «Застрял в одном дне. Здесь уже три месяца. Город Пермь. Прошу связаться со мной по следующему номеру…». Дальше следовал его номер телефона. И вот однажды ему позвонил Матвей. И всё поменялось. Уже позже на них вышли Леонидович, Кеша, Мария, Андрей и многие другие. Кто-то оставался, кто-то уходил. У них у всех появилась традиция после утреннего пробуждения зайти на форум и написать свой номер телефона в ответ. Этим они убивали двух зайцев: во-первых, напоминали друзьям свой номер для связи, который они не имели возможности сохранить, а во-вторых, давали знать, что ещё живы и что они здесь. Система работала.