Арсений Бобинец – Шествие Пятого (страница 1)
Шествие Пятого
Глава
ОТ АВТОРА
Всё началось с простой мысли: а что, если бы совесть могла ходить? Не голос в голове, а человек. Тощий, неумолимый, с глазами цвета мутного изумруда. Как бы он выглядел? К кому бы подошёл первым? Что бы сказал?
Эта книга – попытка ответить. Не богословски, не мистически – визуально, сюжетно. Каждая встреча Дмитрия – это мысленный эксперимент над разными типами веры и предательства. Над фарисейством, гордыней, отчаянием, слепым рвением.
Я писал её, сверяясь не со священными текстами, а с тишиной после некрасивых поступков. С тем чувством, когда понимаешь, что солгал не кому-то, а себе. Дмитрий – это и есть чувство. Осязаемое, неустранимое.
Его вопрос – «на что променял?» – не требует ответа на бумаге. Он требует пересмотра жизни. Хотя бы на минуту.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Между каноном и ересью есть тонкая полоса – территория вопроса. Эта книга лежит там.
Она не о Боге, который карает. Она о правде, которая обнажает. Дмитрий, Пятый Всадник, – не ангел и не демон. Он – само Внимание, обретшее плоть. Его единственная функция – видеть. И заставлять увидеть.
Город Урафаэль спустя полтора века после Голгофы – это диагноз. Вера, выросшая в институцию, любовь, окаменевшая в ритуал, надежда, превратившаяся в сделку. В эту систему, отлаженную как часы, приходит тишина в лохмотьях. И смотрит.
Каждая глава – не притча, а рентген. Снимок души в момент, когда с неё содрана кожа оправданий. Читатель – не зритель. Он – следующий в очереди.
Глава 1
О ЯВЛЕНИИ ПЯТОГО ВСАДНИКА ФАРИОНУ В ГОРОДЕ УРАФАЭЛЕ
1. И было в пустыне великой, что лежала на восток от градов человеческих. Пустыня была мертва, но дышала зноем, как гортань печи. И спустились над нею облака свинцовые, и воздвигся ветер северный, с земель, не от мира сего, неся на крылах своих прах забвения и молчание.
2. И поднялась пыль столбом до небес, и закружилась в вихре немом. И из сего вихря вышел Муж. Одежды на Нем были разодраны и покрыты прахом многих царств; тело Его было изнурено, кожа да кости, и веки потрескались от взглядов, коими Он взирал на века. Борода Его была седа от пепла сожженных городов. Шел же Он босыми ногами по раскаленному камню.
3. И имя ему было – Пятый Всадник. И звали Его – Тот, Кто Видит.
4. И направил Он стопы Свои к городу Урафаэлю, что лежал у реки Сикары, городу тучному и гордому. И вошел Он в ворота городские в час полуденный.
5. И весь люд, бывший на улицах и в торжищах, застыл при виде Его. И объял их страх великий и непостижимый, ибо не ведали они, откуда пришел Он, и почему трепещут сердца их. Видели они лишь рубище и худобу, но души их содрогались, как пред отверстой гробницей.
6. Стража же у ворот и на стенах не посмела обнажить мечи свои, ибо видели они в пустых, морских глазах Его не смерть, но иное – прозрение, от коего нет сокрытия. И чуяли они в Нем гибель всего, на чем зиждилась жизнь их.
7. И шел Всадник посреди замершего города, и шаги Его не издавали звука. И направлялся Он к высокому дворцу, что стоял на главной площади, блистая мрамором и златом. Дворец сей принадлежал мужу по имени Фарион, сборщику податей и книжнику, чье богатство и чья гордыня вознеслись выше башен городских.
8. И вошел Тот, Кто Видит на пространство площади, и всякая суета отступила от него. И поднял Он очи Свои, зеленые и пустые, к балкону высокому, где в тени занавесей возлежал в то время Фарион, вкушая яства и взирая на владения свои.
9. И взгляд Всадника, тяжелый, как жернов, упал на Фариона. И ощутил Фарион сей взгляд прежде, нежели увидел гостя. И холод проник в кости его, но гордыня восстала в нем щитом.
10. И, опершись на локоть, прокричал Фарион с высоты, дабы видели и слышали все оцепеневшие люди: «Кто ты, пришедший в виде нищего, дабы смутить покой мой и благодать сего дня? Именем кесаря и святыни храмовой спрашиваю тебя: назови себя и дело твое!»
11. Но не ответил ему Всадник словом. Приблизился Он ко дворцу и, поднявшись по ступеням, предстал пред Фарионом. Кинул взгляд на убранство покоев его, злато и виссон, и снова уставился в лице Фариона.
12. И простер тогда Всадник руку свою вперед, со сжатым кулаком. И разжал кулак. И упал на пол со звоном, подобным печальному колоколу, нательный крест, малый и простой, из меди старой.
13. И прозвучал глас Всадника, тихий и ясный: «Скажи мне, Фарион, на что ты променял крест Господень?»
14. И усмехнулся Фарион, ибо смутился, но показать не пожелал: «Как смеешь ты вопрошать о делах веры? Разве не видишь благословения в жизни моей? Виссон мой и злато мое – разве не суть они знамения благоволения Господня?»
15. И сказал Всадник: «Говоришь, что Бог дал тебе благодать. Позволь же мне показать, что ты благодатью сей считаешь».
16. И простер Он руку, и извлек из складок одежды динарий серебряный. И взял десницу Фариона, и та оцепенела от страха. И положил монету на ладонь его, и сомкнул персты его.
17. И повелел: «Узри благодать твою, Фарион. Узри и прими».
18. Разжал Фарион кулак. Но не было там динария. В зенице ладони его шевелилась мерзость: личинки тучные в гное желтом, что смрадом тления исходил. И впились они в плоть его, проникая в жилы, жгучим огнем адским.
19. И возопил Фарион от боли нестерпимой, катаясь по пыли пола: «Колдовство! Сними чары сии! Я заплачу тебе златом!»
20. И был глас Пятого тих, но слышен был в каждой душе: «Мне чужды дары твои, ибо для меня они – что пыль. Скажи же, на что променял крест Господень».
21. И, пожираемый болью и ужасом, воззрился Фарион на толпу, и увидел в очах людских свой собственный страх. И выкрикнул в прозрении мучительном:
22. «На безопасность! На власть! На признание! Я променял терновый венец на венец из злата! Закон на камне – на закон в сердце! Уважание людское – на страх Господень! Возжелал быть любимым в городе сем более, нежели опознанным на небесах!»
23. Тогда простер Всадник руку Свою над язвою. И отступила мерзость, утихла боль. Но не исцелилась длань. Остался на ней шрам уродливый, багровый и влажный, будто рана, лишь прикрытая кожей.
24. И возвысил Всадник глас на всю площадь: «Шрам сей – знак истины на плоти твоей. Ибо Я – Тот, Кто Видит. И пришел как предвестник, и, быть может, как последний щит ваш.
25. Грядет миг, и явятся Четыре, чьи имена – Меч, Голод, Мор и Смерть. И Апокалипсис их пройдет, как жнец по ниве.
26. Заберут они души все. И разделятся души: праведные вознесутся, ибо крест их был в сердце. Грешные же познают, что ад – есть холод вечного прозрения без надежды».
27. И, обратившись, стал Он отходить. И народ расступался пред Ним в ужасе благоговейном.
28. А Фарион остался на коленях, сжимая руку со шрамом, и крикнул вслед, и не было в голосе его гордыни, лишь жалкая надежда: «Постой! Если ты предвестник… что делать? Как смыть сей шрам?!»
29. Но не обернулся Всадник. И лишь ветер северный, с земель не от мира сего, поднял пыль на площади, замеша следы босых ног Его. И был страх великий на всем городе Урафаэле.
Глава 2
О ПРОЗРЕНИИ ПАТРИАРХА АРАИЛА
1. И восшел Фарион с пола, и была поступь его неровна, ибо сердце его было как сосуд разбитый, из коего сочится вода премудрости, что горше желчи. И смотрел он на шрам на руке своей, и был шрам тот как врата в душу его, отверстые и постыдные.
2. И воззвал он к слугам своим, но голос его был тих и лишен прежней мощи: «Закройте врата дворца. Отгоните народ. Ибо свет дня сей стал для очей моих невыносим, как взор Того, Кто Видит».
3. И вошел он во внутренние покои свои, где стены были обиты багряницей, а воздух благовонен. Но не принесло ему то утешения. Ибо видел он ныне в злате – личинки, в багрянице – кровь, в благовониях – смрад тления.
4. И подошел он к ларцу из слоновой кости, где хранил он сокровища тайные: долговые расписки вдов и сирот, и грамоты на земли, отнятые хитростью, и перстни, снятые с пальцев должников.
5. И простер он над ним руку свою со шрамом. И возопил вновь, ибо шрам забился и загорелся огнем внутренним. И распахнулся ларец без прикосновения.
6. И увидел Фарион, что не свитки и не камни драгоценные лежат в нем, но собраны там, будто урожай, все взгляды, коими взирали на него обиженные: взоры вдовьи, пустые от слез; очи сирот, горящие немым вопросом; молчаливый укор стариков, изгнанных с земли отчей.
7. И был каждый взгляд как игла раскаленная, вонзаемая в зеницу души его. И не было ему спасения от сего зрелища.
8. И упал он ниц пред открытым ларцом, закрывая лицо руками, но видения проникали и сквозь персты. И воззвал он в пустоту покоев своих:
9. «Что есть крест Господень?! Я носил его на груди из меди, а в сердце носил камень! Я читал закон на камне скрижалей, а в душе моей закон был написан чернилами из страха и корысти! Как смыть сие?! Говори, безмолвный Призрак, ибо Ты оставил мне лишь рану да видения!»
10. И оставил Фарион в смятении своем, ибо время его еще не пришло. И продолжил Тот, Кто Видит путь Свой по пыльным мощеным улицам Урафаэля.
11. И был вечер, и закат окрасил небо в цвета меди и запекшейся крови. И привела стезя Его к храму Господню, что стоял на холме, превыше всех строений городских. Башни его пронзали небо, купола сияли золотом, вобравшим последний свет дня.
12. И вошел Он под своды врат храмовых. И был там запах воска старого и ладана, и пыли на страницах книг толстых. Но сквозь сие благоухание святости чуял Всадник иное: тяжелый дух оправданий, холодный запах отполированной стали власти и терпкий смрад лжи, возведенной в догмат.