Арон Родович – Я системная заплатка Эхо (страница 3)

Приветствую, пользователь.

Выберите имя для системы.

«Имя для системы?»

Я замер на секунду, не потому что не понимал слова, а потому что услышал в них знакомую интонацию. Не человеческую. Сухую. Вежливую до безразличия. И такую, которую невозможно перепутать с галлюцинацией от недосыпа: галлюцинации обычно липкие, мутные, с ощущением дурного сна. Это было чистым и прямым, как сообщение на экране.

Ладно. Картина складывается.

«Я либо во сне, либо в дурке, либо во сне в дурке, либо в коме.»

Варианты, конечно, шикарные, но я это всё читал, я это видел, я это прожёвывал в сотне историй. Везде первый шаг одинаковый: вводишь имя и смотришь, что будет дальше. Только обычно это выглядит чуть веселее и чуть честнее.

Моё родное имя – Лев Евгеньевич. Нормальное. Но таскать его над головой в игре я не собираюсь. И ещё меньше я хочу, чтобы оно торчало где-то на табличке, если это вдруг не сон.

«В играх я всегда выбирал ник Леон, так с чего бы мне менять выбор здесь?»

Решение пришло спокойно. Я не мудрил. Я выбрал то, что уже было моим.

Я даже не стал говорить это вслух. Слова в такой системе обычно считываются мыслью, и это проще. Я чуть напрягся, как будто пытаясь толкнуть слово в воздух, и мысленно произнёс: «Леон.»

Имя пользователя зафиксировано.

Сообщение исчезло ровно тогда, когда я его дочитал, будто кто-то отслеживал взгляд и щёлкал тумблером: прочитал – убрал.

Следующая строка появилась так же спокойно, без вспышек и спецэффектов, просто – есть, как табличка перед лицом.

Пользователь.

Вы находитесь в буферной зоне мира Эхо.

Вы будете проходить обучение.

У вас есть 10 попыток.

После 10 смертей вы умрёте окончательно.

Я сглотнул.

Сама фраза про «10 смертей» должна была бы ударить по нервам сильнее. Наверное, ударила бы, если бы я видел кровь, если бы вокруг были стены больницы, если бы кто-то держал меня за руку. Но сейчас я лежал под небом, и мир выглядел настолько чистым, что мозг продолжал цепляться за мысль о сне.

«Так, а я что, умер?» – произнёс я мысленно, специально, как проверку, потому что если это «система», то она обычно слышит такие вещи.

Ответа не пришло.

Ладно.

Значит, либо этот вопрос здесь не предусмотрен, либо мне просто дают информацию и не собираются со мной спорить.

Я попытался действовать по привычке.

«Меню. Жизнь. ХП. Статус. Уровень. Справка.»

Я произнёс это сначала мысленно, потом почти незаметно шевельнул губами, как будто слово могло открыть окно, если я его «правильно» произнесу. Ничего не появилось.

Я напряг зрение, попытался «нащупать» интерфейс в поле зрения – пусто. Ни полосок, ни значков, ни привычных окон. Только небо и свет. Получается, от меня ждут не команды, а действий.

И если я не хочу тупить как первокурсник в первый день, то надо делать самое очевидное.

Я упёрся ладонями, почувствовал под ними землю, мягкую и плотную, и поднялся сначала на локти, потом сел. Голова не закружилась. Внутри ничего не поплыло. Я провёл ладонью по бедру, будто проверяя, что тело моё, что ткань моя, что ощущения настоящие. Потом поднялся на ноги.

И новая надпись вспыхнула так резко, что я на долю секунды дёрнулся, потому что она появилась не «вежливо», а как системное подтверждение, перекрыв часть обзора.

Функции тела работают.

Перенос завершён успешно.

Я стоял и смотрел на эти слова, и всё внутри наконец-то перестало делать вид, что это случайность. Что бы это ни было – сон, бред, кома или чья-то технология, – оно уже началось.

Я перевёл взгляд вниз, а затем вокруг, и только теперь понял, что именно у меня под ногами.

Я осмотрелся, но осматриваться-то было нечему.

Я стоял в поле зелёной травы, невысокой, где-то по щиколотку. Она была ровной, одинаковой, будто её не вырастили, а выставили параметром «трава: включить» и забыли про всё остальное. Ни кочек, ни камней, ни проплешин, ни дорожек – ни одной детали, за которую мог бы зацепиться взгляд и сказать себе: «Вот ориентир, вот направление, вот смысл.»

Я сделал шаг вперёд, потом ещё один. Трава слегка пружинила. Под подошвой не хрустело ничего. Земля была плотной, без грязи, без луж, без сырости. Никаких насекомых, которые должны были бы летать над таким полем, если оно настоящее. Никакого движения в траве, никакой живности, никакого шума, кроме моего дыхания.

Я посмотрел на себя.

Одежда – та же, что и дома. Мягкий спортивный костюм, растянутая домашняя футболка. Никакой «стартовой экипировки», никаких сюрпризов. Я выглядел так, будто вышел на кухню за водой, а не очнулся посреди чёрт знает чего.

Поле тянулось на всю локацию. Это была локация поля. Просто поле. И ничего.

Ни деревьев. Ни кустов. Ни холмов. Ни строений.

Я поднял голову и прищурился – свет бил в лицо резко, прямолинейно, как прожектор, но без ощущения жары. Солнце было одно, и это, почему-то, я отметил отдельно. Ну, хотя бы одно солнце.

Ни людей, ни монстров, ни новых сообщений.

Я покрутился по кругу, медленно, проверяя, не обманули ли меня глаза. В одну сторону – поле. В другую – поле. В третью – то же самое. Поле во все стороны до горизонта. Горизонт ровный, как линия.

И чем дольше я смотрел, тем сильнее эта ровность начинала раздражать. Пусто – слишком пусто. Так не бывает «случайно». Так бывает, когда пустоту делают намеренно.

И тут пришло следующее сообщение от системы.

Когнитивные функции зафиксированы.

Пользователь способен к мышлению.

Я моргнул, прочитал ещё раз – и не удержался.

«О, спасибо», – мысленно произнёс я, без всякого уважения и без желания играть в вежливость.

Слова исчезли, будто их стёрли сразу после прочтения, и почти сразу появилось продолжение.

Начинается интеграция в обучение.

Мне эта фраза не понравилась. Даже не содержанием – звучанием. Слишком канцелярски. Слишком как «сейчас будет процедура, а ты в ней не участник». И, как назло, именно после неё мир повёл себя так, будто ему плевать, нравится мне или нет.

Реальность дёрнулась.

Не пикселизация. Не «камера трясётся». Камеры тут не было. Дёрнулось всё сразу: воздух, свет, линия горизонта, трава под ногами. Земля начала ходить ходуном, тяжело и глухо, как при землетрясении. Я инстинктивно расставил ноги шире, пытаясь удержать равновесие, и почувствовал, как ступни чуть сдвигаются по земле, потому что грунт под ними двигался.

Трава не колыхалась – она двигалась вместе с грунтом, единым пластом, и это выглядело неестественно. Слишком механически, будто кто-то сдвигал декорацию.

И поле начало схлопываться.

Я понял это не сразу. Сначала мозг пытался назвать происходящее «эффектом» и «трюком». Потом я заметил главное: горизонт начал двигаться ко мне. Не я к нему – он ко мне. Линия, до которой раньше было «очень далеко», стала «не так далеко», а затем – «слишком близко».

И самое мерзкое: за горизонтом будто ничего не оставалось. Как будто всё, что оказывается «за линией», просто выключают, стирают, вырезают. Не рушат и не взрывают. Убирают, как слой, который больше не нужен.

Схлопывание шло со всех сторон, но неравномерно. Где-то линия подбиралась быстрее, где-то медленнее, и у меня появилось ощущение, что мир выбирает, с какой стороны меня прижать.

Я напряг шею, быстро переводя взгляд, оценивая расстояния, и поймал себя на том, что я уже считаю это задачей. Не паникой. Не истерикой. Задачей на выживание.

«Бежать?» – мелькнуло в голове.

Наверное, да.