Арон Родович – Я системная заплатка Эхо (страница 21)

Я даже сам усмехнулся в эту мысль. Слишком знакомый паттерн. Только тут он был… живой. Слишком живой.

Эхона наклонила голову ещё сильнее, будто вслушиваясь в каждую связку образов.

– Да ты что, – сказала она с интересом. – У тебя, получается, девушки ещё не было?

Я отскочил от неё так, что чуть не споткнулся и ен упал на жопу.

– С чего ты это взяла?

Эхона сделала невинные глаза, но там уже плясала искра, и она прекрасно понимала, что делает.

– Ты обсуждаешь у себя в голове это так, будто с тобой никто раньше не играл в женские игры, – сказала она. – Ты сам это подумал.

– Вылези из моей головы, – выдохнул я, потому что говорить это вслух было проще, чем признавать, что она попала в нерв.

Эхона ответила не сразу. Она начала произносить медленно, по слогам, как учительница в начальной школе, когда ребёнок упёрся и отказывается понимать очевидное.

– Я. Не. Мо-гу. Э-то-го. Сде-лать.

И при этом она махала передо мной пальчиком с таким видом, будто это я тут капризничаю, а она терпеливо объясняет простые правила.

А потом она наклонилась.

Не драматично. Просто чуть ближе, чтобы быть «в разговоре». Но этого оказалось достаточно. Вырез спортивного костюма оказался ровно в области моего зрения, не смотреть туда было невозможно, и моё внимание предательски зацепилось за это раньше, чем мозг успел включить фильтр.

Два тяжёлых, красивых изгиба лежали в ткани так комфортно, будто им вообще не нужно подтверждение того, что они существуют.

Я почувствовал, как у меня начинает гореть лицо, и тут же разозлился на себя.

Эхона откинулась обратно, заметив это мгновенно. Она даже не пыталась сделать вид, что не видит. Она видела. И, судя по тому, как у неё дрогнули губы, ещё и получила удовольствие от моей реакции.

– Даже если очень захочу, – добавила она уже обычным тоном. – Не смогу вылезти из твоей головы.

Она выдержала паузу, давая мне прожевать это, потом смягчила взгляд.

– Ты против меня как спутницы?

Вопрос прозвучал неожиданно тихо, и эта тишина выбила из колеи сильнее, чем её шутки.

Я уже хотел сказать что-то язвительное, чтобы вернуть контроль, но она продолжила сама, и в голосе появилась такая театральная нотка, что я сразу понял: сейчас будет давление.

– Я думаю, если ты очень сильно пожелаешь, Эхо может меня у тебя забрать.

Она моргнула. И на ресницах, как будто специально, блеснула слеза. Слишком аккуратная. Слишком вовремя.

– И я растворюсь в потоках Эхо, – сказала она, делая трагическое лицо. – Останусь одна-одиношенька где-то в чёрном закрытом…

Я закатил глаза.

– Всё, всё, прекращай. Я понял.

Она мгновенно «сняла» драму, как маску. Слеза будто и не была важной. Улыбка вернулась, лёгкая и довольная.

– То есть ты не хочешь от меня избавляться, – уточнила она.

– Не хочу, – признал я, потому что спорить с очевидным смысла не было. – Я просто хочу, чтобы ты… не лезла туда, куда не надо.

– Я подумаю, – сказала она тем тоном, которым обычно говорят «я сделаю ровно как хочу».

Я выдохнул и попытался вернуть разговор в практику. Поляна никуда не делась. Слаймы продолжали ползать. Моя палка так и оставалась палкой. А желейка, добытая с таким трудом, лежала у меня в ладони и выглядела слишком спокойно для вещи, которая, по идее, должна быть ценностью.

– Ладно. – Я поднял руку с желейкой, чтобы она увидела. – Ты говорила, что мы можем использовать это, чтобы прокачать путь магии Эхо.

– Если не хочешь избавляться, давай расскажу, – сказала Эхона с таким видом, будто делает мне одолжение.

Она кивнула на палку возле моих ног.

– Смотри. Если ты каким-то образом прикрутишь эту желейку к палке…

Она мотнула взглядом на ближайшего слайма, того, который казался чуть более ярким, чуть более «рыжим» в общей полупрозрачной массе, словно в его желе было больше света или больше огня.

– …и попадёшь вон в того прикольного кругляшика, то ты, вероятнее всего, убьёшь его с одного удара.

Я помедлил, переваривая.

– Вода и огонь, – пробормотал я.

Эхона улыбнулась шире.

– Именно.

Она посмотрела на меня с выражением, когда взрослый видит, что ребёнок наконец понял простую вещь.

– Видишь? Не всё с тобой потеряно, Леон.

Я невольно усмехнулся, хотя напряжение никуда не ушло. Внутри уже просыпалась привычная рабочая часть мозга: «как закрепить», «как не угробить желейку», «как подойти, чтобы не попасть в агро», «как сделать один удар, который решит всё».

Я посмотрел на слаймов и потом на Эхону.

Палка в руках оказалась почти мгновенно – даже не помню сам момент, когда я её поднял. Просто в следующую секунду она уже лежала в ладонях, привычная, шероховатая, с чуть ободранной корой. В другой руке – желейка слайма. Полупрозрачная, теплая на ощупь, слегка упругая, будто живая, но уже без воли.

Я смотрел на эти два предмета и ловил себя на странном ощущении: будто ответ уже есть, но я его ещё не сформулировал.

Так. Допустим.

Если я сейчас сделаю всё правильно, один слайм умрёт с первого удара. Хорошо. Даже отлично. Но их там не один. Их три. Значит, если я сейчас полезу в лоб, меня просто завалят числом. Медленно, тупо, но завалят.

Надо выманивать.

Как в прошлый раз.

По одному.

А значит – сначала оружие. Потом приманка. Потом удар.

Мысль выстроилась сама собой, чётко, и мне это даже понравилось.

– Молодец, – тут же раздалось у меня в голове. – Правильно думаешь.

Вот это бесит.

Вслух я, конечно, ничего не сказал. Только мысленно выругался, сдержанно, без конкретных слов. Эхона, разумеется, уловила.

– Не бесись, дорогой, – с той же интонацией, будто мы знакомы лет десять. – Я ничего не могу с этим поделать.

– Если не можешь не лезть в голову, – подумал я зло, – то хотя бы подскажи, как эту дрянь к палке прикрутить.

Она даже не сделала вид, что обижается.

– А ты не думал, – спокойно ответила она, – посмотреть другую палку? Такую, чтобы можно было вставить желейку между двух веток. Как рогатину.

Я замер на секунду.

…О.

Мысль была настолько очевидной, что мне даже стало неловко, что я сам до неё не дошёл сразу.

– Ладно, – буркнул я себе под нос. – Принято.