Арон Родович – Вязьмин. Детектив-призыватель (страница 1)
Сергей Дозоров, Арон Родович
Вязьмин. Детектив-призыватель
Глава 1
— Стёпин не падал с лестницы. Его держали за руки, пока ломали правую ногу. — Я положил лицензию частного детектива агентства «Верное дело» рядом с чашкой Виктора Уварова, гербовой стороной вверх, и прижал краем документа первый снимок из травмпункта. — А теперь вы расскажете, кто держал.
Уваров дёрнулся к фотографии и едва не опрокинул кофе. Тёмная капля перелетела через блюдце, попала на полированную столешницу; он растёр её большим пальцем, словно именно это пятно сейчас требовало всего его внимания. Телефон он сдвинул к краю стола экраном вниз. За его спиной высокое окно было заперто на зимний шпингалет, справа от меня потрескивал камин, а в пяти шагах за спиной вздрагивала от сквозняка дубовая дверь. Один выход, одно закрытое окно и человек за дверью, который уже дважды задел створку каблуком.
— Посмотрите на руки Стёпина. — Я развернул фотографию к хозяину кабинета. — Чистые. Человек, который летит по лестнице и пытается спасти лицо, оставляет кожу на перилах, забивает пыль под ногти, сдирает кожу хотя бы с одной кисти. У вашего инженера на обоих предплечьях, сразу над суставом, по четыре синяка. В правой голени — два перелома; между ними — ширина фаланги. Ступень не выбирает одну точку и не бьёт туда дважды. Это сделали чем-то тяжёлым, пока двое держали его лицом к полу.
Уваров наконец поднял глаза. За первым испугом уже собиралась злость: знакомая, хозяйская, уверенная, что любой вошедший в этот кабинет либо проситель, либо подчинённый. Он взял третий снимок — перила без единой свежей царапины — и перевернул рубашкой вверх.
— Он был пьян, упал сам, а теперь его сестра решила заработать на несчастном случае. Забирайте лицензию, Матвей Сергеевич, пока я не позвонил людям, которые объяснят вам разницу между расследованием и вымогательством.
— Позвоните. Заодно спросите у отдела кадров, зачем вы требовали при найме справку нарколога у человека, который пятнадцать лет не пьёт. — Я вытянул снимок из-под его руки и вернул к остальным. — Сестра Стёпина пришла ко мне после того, как брат очнулся и успел сказать: в среду он видел что-то в вашем гараже. Что именно, договорить не успел. Челюсть ему тоже сломали.
У окна мягко щёлкнула камера телефона. Валерия Светлова, мой партнёр по агентству, снимала открыто, не пряча ни аппарат, ни красную точку диктофона на экране. Её больше занимал поднос у кресла: два бокала, один с влажным отпечатком большого пальца, и серебряная запонка в форме подковы возле ножки. На манжетах Уварова блестела монограмма. Подкова принадлежала тому, кто ждал снаружи.
— Уберите телефон, Светлова, — велел Уваров, глядя только на меня.
— Тогда попросите вашего человека перестать подслушивать, — Лера присела, подняла запонку салфеткой и показала её в камеру. — Левый манжет, судя по царапине на застёжке. И мокрый: от серебра пахнет сырой штукатуркой. Говорите громче, Виктор Павлович, у меня памяти хватит на всех присутствующих.
Уваров машинально потрогал собственную запонку. Потом сомкнул обе руки вокруг чашки, спрятал их в фарфоровом тепле и заговорил уже тише:
— Скорую вызвал я. Ровно в семь утра. Соседи подтвердят и звонок, и то, что никакой драки ночью не слышали.
— Соседка из дома напротив подтвердит время, — сказал я. — А ваш охранник у ворот подтвердит, что в семь вас ещё не было на объекте. Он открыл вам в семь двадцать три и очень гордится точностью новых часов.
Фарфор скрипнул в руках Уварова. Он поставил чашку, промахнулся мимо блюдца и оставил на столе второй кофейный круг.
— Если Стёпина держали двое взрослых мужчин, он бы орал. Соседи услышали бы.
— Двое, — подхватил я раньше, чем он успел понять собственную оговорку. — Стёпин лежал лицом вниз и не видел ни одного. Про двоих я вам ещё не говорил, Виктор Палыч. Который из них сейчас ждёт за дверью?
Уваров открыл рот, но ответил не мне. Взгляд ушёл поверх моего плеча, и в нём на миг показалась такая просьба, какую хозяева обычно берегут для тех, кому платят за грязную работу.
— Косой.
Дверь распахнулась сразу. Человек с чуть съехавшим в сторону левым глазом шагнул в кабинет, будто всё это время держал ручку двери нажатой. На его левом манжете не хватало запонки. Ботинки промокли до щиколотки, хотя третий день стояла сухая погода: гараж Уварова окружал асфальт, зато утром под окнами Стёпина прорвало трубу, и вода ещё час текла по двору.
Косой увидел телефон в руке Леры и больше ни на кого не посмотрел. Два шага — и стол отрезал её от двери. Лера попятилась к окну, прижала аппарат к груди, а свободной рукой нашарила на подоконнике тяжёлое стеклянное пресс-папье.
— Уже поздно, — сказала она Косому и чуть повернула экран, показывая ползущую полосу загрузки. — Запись ушла.
Он сжал Лерин рукав выше кисти раньше, чем она успела поднять пресс-папье. На ткани проступили четыре вдавленные полосы, с обратной стороны — одна, глубже. Точно так держали Стёпина. Только сейчас передо мной была не фотография.
Я врезался Косому плечом в бок, отрывая его от Леры. Он качнулся, но не отпустил её; пришлось довернуть корпус и ударить предплечьем под локоть. Хват разжался. Лера выскользнула к двери, а Косой поймал меня за ворот, развернул вместе с собой и швырнул спиной к камину.
Край каминной полки вошёл под основание черепа. Кабинет вспыхнул белым, правая рука онемела от плеча до кисти, колени сложились. Вместе со мной из решётки высыпались угли; один провалился в ворс ковра, второй лёг на мой рукав и прожёг шерсть до кожи.
— Матвей! — Лера плеснула на меня водой из вазы, просунула руку под плечо и потащила прочь от огня. — Ноги ставь! Слышишь меня? Ставь ноги!
Я слышал. Ноги — нет. Каблуки волочились по паркету, цепляясь за край ковра, а от правого плеча вниз будто отрезали всё тело. Косой настиг нас у двери, оторвал Леру от меня и вытолкнул в приёмную. Она успела вцепиться в его мокрый манжет; ткань затрещала, на пол отлетела нитка, но Косой выбил её в коридор и захлопнул створку.
Ключ повернулся снаружи один раз, коротко и буднично. Косой запер внутри и меня, и Уварова. Запись уже ушла на сервер; живые свидетели ему больше не требовались.
Лера ударила пресс-папье в замок. Дубовая створка вздрогнула, из филёнки вылетела щепка. Второй удар смешался с её кашлем.
— Матвей, файлы дошли! Я вызвала пожарных, слышишь? Ползи к двери!
Огонь нашёл портьеру и одним рывком поднялся выше человеческого роста. Кабинет, ещё минуту назад просторный, сжался вокруг стола и кресла. Уваров вылез из-за него на четвереньках, дополз до окна и вцепился в шпингалет. Металл за зиму прикипел. Уваров рванул ещё раз, сорвал ногти и закричал — впервые за всё утро честно.
Я подтянулся к двери левой рукой. Полметра. Ещё рывок. Дыхание приходило короткими горячими глотками; ковёр лип к локтю расплавленным ворсом. С той стороны Лера снова ударила в замок и заорала моё имя.
Третий удар отозвался уже не в дубе — в камне под моими коленями.
— Барон Вязьмин! — рявкнул незнакомый голос. — Формулу до конца, или покиньте круг!
Я вдохнул дым, а в горло вошли горячий мел и озон. Вместо горящего ковра под локтем оказался начищенный паркет, расчерченный голубыми линиями; вместо Леры за дверью — сто с лишним людей на скамьях амфитеатра. Молодое сердце било в рёбра чаще, чем должно было моё. Правое плечо слушалось. Ноги держали. Только кожа выше кистей ещё хранила давление чужой хватки, а шея под воротником всё ещё ждала жара. Мел сухо скрипнул под сапогом и окончательно вытеснил треск огня.
Магистр Долгих поднял длинную указку и снова ударил металлическим наконечником возле моего сапога. От кругов по голубому огню дрогнула фамильная печать на запястье.
— Последняя попытка, барон. Комиссия ждёт.
Я выпустил несуществующий ковёр, выпрямился внутри мелового круга и услышал собственный голос — моложе прежнего на двадцать лет, но с той же привычкой не отдавать последнее слово чужому человеку:
— Именем крови и памяти рода — явись!
Печать обожгла запястье ледяным кольцом. Голубые линии рванулись к центру, встретились под моими сапогами, и над кругом хлопнул воздух. Что-то мохнатое, тяжёлое и до крайности недовольное собственной доставкой рухнуло сверху на паркет, перекатилось через плечо, снесло медный подсвечник и с разбега вскарабкалось мне на левый сапог.
Зверь оказался размером с хороший чемодан: серый, широкоспинный, с белыми полосами на морде и когтями, испачканными свежей землёй. Он пах лесной норой после дождя сильнее, чем весь экзаменационный зал пах мелом. Одним глазом зверь осмотрел комиссию, другим — меня, затем втянул носом воздух и выразительно поморщился.
— Это и есть великий наследник рода? — Хрипловатый голос прозвучал прямо в голове, с интонацией существа, которое разбудили ради чужой глупости. — Дайте другого.
Зверь фыркнул и отряхнулся, обдав мои сапоги мелом.
— Фыр? — попробовал я звук вслух.
— Это я плюнул.
— Поздно. Будешь Фыром.
Он задрал морду, будто выбирал между укусом и оскорблением, и остановился на третьем варианте:
— Тогда ты будешь Должником. От тебя пахнет чужими деньгами и пустым желудком.
Короткий толчок памяти молодого тела разложил зал по именам и ценам. Академия Магического Сыска. Выпускное испытание. Родовой Реестр Вязьминых, слабый настолько, что комиссия уже оставила в ведомости место под «отклонение». Без зачёта Лев Вязьмин не получит сыскную лицензию и право практики. До контрольной даты по займу под заложенную усадьбу — одиннадцать дней.