Арон Родович – Вязьмин. Детектив-призыватель (страница 4)

Створки зала закрылись за нашей спиной. Разговоры внутри не стихли, только сделались глухими. Конвой повёл нас через служебный переход за актовым крылом, между гардеробом и комнатой дежурной охраны. Здесь потолок опустился почти на два человеческих роста, воздух пах хлоркой и мокрой шерстью пальто, зелёная краска на стенах блестела там, где её каждую неделю тёрли одинаковой тряпкой. После просторного амфитеатра тесный воротник вспомнил, что душит, сапоги — что малы, а желудок — что праздничный завтрак состоял из кофе и гордости.

В конце перехода конвойный открыл решётчатую дверь и пропустил нас в коридор задержанных. Две привинченные к стене лавки стояли друг против друга; под потолком уже горела красная точка рабочей камеры. По ту сторону стеклянной перегородки дежурный поспешно убирал недоеденный бутерброд в ящик, будто бароны не должны были знать, что охрана тоже завтракает.

Меня посадили на дальнюю лавку, Дениса — на ближнюю. Между нами встал Александр Козин; имя я прочитал на нагрудной карточке. Ему было около тридцати, обручальное кольцо стёрлось с внутренней стороны, длинное лицо оставалось служебно спокойным. Руки он держал за спиной, потому что после первого трупа на службе кисти ещё заметно дрожали.

Фыр неторопливо обнюхал обе лавки, чихнул на свежую зелёную краску моей, перешёл к денисовской и заглянул под неё. Денис вжался спиной в холодную стену; лавка под ним даже не скрипнула — настолько быстро он подался назад.

— Он кусается? — Денис поджал ноги так резко, что каблуки стукнули о край лавки. Под ним, в густой тени, шевельнулась белая полоса на барсучьей морде.

— Только по предварительной записи. — Я вытянул связанные руки и придержал Фыра носком сапога, пока тот выбирал, с какой стороны удобнее знакомиться с подозреваемым.

«Наглая ложь. Я записываю по запаху», — сообщил он мне в голову и втянул воздух возле денисовой манжеты.

— Но сейчас запись закрыта, — добавил я уже для людей. — У нас впереди труп, допрос и отложенный пирог. Кусаться совершенно некогда.

Козин перевёл взгляд с моих стянутых запястий на барсука, который явно считал себя единственным свободным сотрудником в коридоре. Конвойный приоткрыл рот, однако за дверью загрохотали колёса носилок, и вопрос умер раньше, чем успел оформиться.

В актовом зале шла эвакуация. Лидия называла фамилии по рядам; выпускники отвечали, у кого остались телефоны и кто стоял рядом в момент крика. Голос у неё временами ломался на вдохе, но следующую фамилию она произносила уже ровно. Один парень требовал немедленно позвонить отцу-графу и обещал оставить Академию без финансирования. Девушка у дверей плакала, прижимая к груди дорожную сумку, потому что через два часа у неё уходил поезд. Ректор по громкой связи в третий раз объяснял кому-то, что выпускной приём отменён, и с каждым повтором звучал всё менее похожим на человека, который ещё утром распоряжался чужими судьбами.

Мимо открытой двери проходили криминалисты в белых комбинезонах. Они не несли ни светящихся кристаллов, ни огненных рун: обычные пластиковые ящики, фотоаппарат, пакеты, ультрафиолетовый фонарь и складной экран для тела. Магию здесь совершали люди, а след от неё потом ловили стеклом, плёнкой и техникой.

Первым пронесли футляр Ключа в прозрачном контейнере. Красный сургуч на сгибе казался почти чёрным под коридорной лампой. Следом прошёл криминалист с бумажным пакетом, в котором лежала записка Дениса. Фыр высунулся из-под лавки, проводил оба запаха носом и вдруг замер.

Носилки показались последними. Аркадия закрыли серым полотном до самого подбородка. Переднее колесо попало в стык между плитками, подпрыгнуло, и под тканью качнулась тяжёлая стопа в форменном сапоге.

Денис попытался вдохнуть, но из горла вышел короткий влажный звук. Он сложился пополам, обеими ладонями закрыл лицо и едва не соскользнул с лавки.

Козин дёрнулся к нему и тут же остановился. По уставу он должен был стеречь свидетеля; что делать с мальчишкой, который впервые увидел человека, уже превращённого в вещественное доказательство, устав ему не подсказал. Я пересел на край своей лавки, насколько позволила лента на запястьях.

— Денис, посмотри на меня. — Я дождался, пока носилки скроются за поворотом. — Не на дверь. На меня.

Он продолжал прятать лицо, только плечи ходили всё чаще.

— Слышишь мой голос? Тогда подними голову. Тебе сейчас нужно удержаться здесь, а не бежать следом за тем сапогом.

Пальцы разошлись. Глаза у Дениса покраснели, на нижних ресницах блестела вода.

— Я стоял рядом, — прошептал он, и окончания слов снова провалились, будто дыхания не хватало донести их до конца. — Я видел сапог. Если бы заглянул раньше… если бы позвал кого-нибудь…

— Аркадий умер задолго до твоего прихода. Ты слышал его голос за ширмой?

Денис мотнул головой и растёр мокрую щёку плечом.

— Шаги? Удар? Просьбу о помощи?

— Только будто что-то упало. Уже потом. Я думал, меня заметили.

— Значит, ты не пропустил момент, когда его ещё можно было спасти. Состояние тела я видел; врач назовёт точное время и либо подтвердит мои слова, либо заставит меня отказаться от них. Но сейчас всё говорит о том, что Аркадия посадили за ширму уже мёртвым. — Я подался ближе, заставляя Дениса смотреть не на пустой поворот, а на меня. — Помочь ему ты не мог. Зато можешь помочь найти человека, который решил расплатиться твоей жизнью за своё убийство.

Денис медленно опустил руки на колени. На правой манжете осталась красная сургучная крошка. Криминалисты успели снять её крупным планом, но сюртук пока не изъяли, и улика сидела на нём, как чужая метка.

— Я всё расскажу. — Он провёл большим пальцем рядом с пятном и вовремя убрал руку. — Только там… денег было пять тысяч. Я две взял на первый взнос. Остальные оставил в конверте. Если я взял часть, это считается, что я согласился?

— Это означает, что ты совершил глупость. За неё и за убийство отвечают по разным статьям и получают разное наказание. Где конверт?

Денис бросил взгляд на Козина, будто конвойный мог немедленно превратить признание в приговор. Тот отвёл ладонь от кобуры и показал пустые пальцы: говори.

— В общежитии. В шкафчике, под нижней полкой. Я боялся носить всё с собой: вдруг отберут или увидят.

— Номер шкафчика?

— Тридцать семь.

— Кто знал, что тебе нечем платить?

Денис втянул губы. Фыр под лавкой ответил ему тихим, долгим вдохом, словно вытягивал правду через подошвы.

— В общежитии многие знали. В учебной части тоже. Декан подписывает отсрочки… Лидия Павловна вызывала меня на прошлой неделе. Сказала, что если до экзаменационной сессии не внесу хотя бы часть, меня переведут на внешнее обучение. — Денис машинально прикрыл левый карман и заговорил быстрее, пока смелости хватало. — Я дорогу из области каждый день не потяну. Мать работает уборщицей в районной поликлинике, у нас сестра маленькая. Мать хотела кольцо бабушки заложить, а я сказал, что уже всё нашёл. Поэтому и взял эти две тысячи. Чтобы она не узнала.

Каждая подробность делала его удобнее для преступника. Долг виден учебной части. Страх понятен любому, кто знает правила Академии. Сумма рассчитана ровно так, чтобы студент схватился за неё, но не спросил, почему незнакомец раздаёт деньги. Шкафчик стоит в общем коридоре, а последняя дверь в Академию захлопывается перед самым экзаменом. Купили не жадность Дениса. Купили его стыд перед матерью и надежду удержаться здесь ещё месяц.

— Лидия Павловна сама видела сумму? — спросил я.

— Она смотрела ведомость при мне. Пальцем водила по строке, потому что я пытался объяснить про стипендию. Там всё записано.

За дверью Лидия как раз велела кому-то разложить листы со схемой рассадки и подписать каждый отдельно. Услышав своё имя сквозь тонкую перегородку, она выдержала крошечную паузу, но следующую команду отдала прежним тоном. Этого было мало даже для подозрения. Ведомость видели оба декана, ассистентка, бухгалтерия и, вероятно, половина учебной части. Подозрение без границ годилось только для сплетни, а сплетня не объясняла, как тело попало за ширму.

— Простите, — Денис посмотрел на мои связанные руки. — Вы из-за меня теперь можете не получить лицензию.

— Я здесь из-за убийцы. Ты пока его плохо выбранный инструмент.

— Но если бы я не взял записку…

— Выбрали бы другого должника или придумали бы другую ширму. Не присваивай чужой замысел, Денис: тебе и своей глупости хватит. С ней хотя бы можно разобраться.

Он моргнул. Обида дёрнула уголок рта; затем плечи опустились, и Денис перестал коситься на дверь. Я отделил его поступок от чужого убийства: за взятые деньги отвечать ему, за смерть Аркадия — тому, кто воспользовался его стыдом.

«Он тебе верит, — заметил Фыр. — И за мать боится сильнее, чем за себя».

«Вижу».

Фыр просунул морду между лавкой и денисовым ботинком. «Ты не нюхал».

«Когда Денис говорил об обвинении, смотрел на дверь. Когда заговорил о деньгах — на руки. Про мать сказал и закрыл левый карман. Там либо её фотография, либо телефон с её сообщениями».

Денис почувствовал барсучий нос возле колена и прижал ладонь к карману ещё крепче. Фыр выбрался наполовину и посмотрел на меня с новым уважением.

«Ты тоже умеешь нюхать. Только глазами».

Глава 3

— Барон, вы опять с ним разговариваете? — Козин переместился так, чтобы видеть нас обоих, хотя барсучий ответ услышать всё равно не мог.