Арон Родович – Вязьмин. Детектив-призыватель 2 (страница 4)

Он поднял планшет. Электронный журнал показывал те же секунды: карта Бессонова, доступ разрешён. Затем инспектор прокрутил запись на два дня назад, ко времени перед экзаменом.

На экране высветилось: «21:47:32 — карта Смольцевой — доступ разрешён».

В бумажной тетради последней строкой того вечера оставался Клёнов: восемнадцать ноль две. После него чистая бумага. Ни фамилии Смольцевой, ни другого позднего посетителя.

— Карта вошла, человек не расписался, — сказал я и положил палец на стол рядом с пустой строкой.

— Точнее. Карты сами не ходят, а лица журнал пока не показывает.

— Действительная карта Смольцевой открыла эту дверь в двадцать один сорок семь тридцать две. Кто держал её в руке, неизвестно. Бумажной подписи нет. Электронной отметки о выходе тоже нет.

— Теперь факт выдерживает ваше выражение лица.

Фыр обошёл стойку и понюхал деревянную ножку, низ стены и край турникета.

«Холодная женщина. Запах старый. Клёнов. Рыба. Много обуви, много рук».

— Место никого не отделяет, — перевёл я. — Здесь ходили Смольцева, Клёнов и десятки людей. Ещё кто-то приносил рыбу.

— Барсуку поставьте плюс за отказ выбрать удобный запах, — Бессонов закрыл тетрадь ладонью. — Себе держите четыре версии. Первая: Смольцева вошла и не расписалась. Вторая: добровольно дала карту другому. Третья: карту взяли без её согласия. Четвёртая: дежурный по небрежности пропустил бумажную запись.

Я поднял голову к чёрному куполу.

— Камера должна отделить лицо от карты.

— Запись проверяет отдельная группа Бирюка. До просмотра мы не дорисовываем кадр в собственной голове.

За спиной щёлкнул замок. Бессонов приложил карту к считывателю на выходе, прошёл обратно к стойке и снова снял перчатку. Ручка легла над следующей чистой строкой.

— Зачем повтор?

— Вот так выглядит обычный выход, — Бессонов постучал ногтем по двум строкам, появившимся с разницей в тридцать секунд. — Электронная система увидела мою карту, бумага получила подпись. В ту ночь карта Смольцевой вошла одна. Пары у неё до сих пор нет.

Фыр прошёл от турникета к стойке тем же маршрутом, которым только что двигался инспектор. Возле тетради остановился, втянул воздух, вернулся к считывателю и вместо второго круга свернул в боковой коридор. Там он сел, повернувшись мордой к старой пожарной двери.

«Отсюда человек может уйти, не подходя к бумаге».

Я встал так, чтобы видеть и стойку, и тёмный прямоугольник выхода. Нажимная планка открывала дверь изнутри, а наружный считыватель в этом пути не участвовал.

— Если пользователь вышел через пожарную дверь, — сказал я Бессонову, — электронного выхода тоже не будет. Останется только вход по карте и пустое место в журнале.

Инспектор поднял взгляд к чёрному куполу камеры, затем проследил направление до бокового коридора.

— Поэтому Бирюк запросит локальную память замка и двор. Замечание сделал зверь, проверять будут люди. Так следствие не превращается в кружок толкования барсучьих запахов.

— Фыр ценит признание заслуг, даже если вы его тщательно прячете.

Бессонов развернул тетрадь к лампе. Он сфотографировал нужный участок целиком, затем снял отдельно строку Смольцевой и пустое место под ней. Копию вложил в прозрачный пакет, прогладил клапан большим пальцем и поставил печать. Оригинал вернулся в металлический шкаф поста; дверца закрылась тяжело, с двойным щелчком.

— Клёнову запрос не показываем, — сказал инспектор, проверяя замок. — Он каждый день работает с электронным журналом и тетрадью, поэтому мог увидеть разрыв раньше нас. Ратникову о карте не говорите. Смольцевой тем более. Любой случайный вопрос подарит человеку время придумать удобный ответ.

— Тогда находка уходит Бирюку как ваша проверка по моей наводке.

— Именно так. Вы пока студент без лицензии, которому разрешено думать, но запрещено оставлять самовольные следы. Если кто-нибудь захочет убрать вас из дела, первым подарком противнику станет ваше имя возле незаконно открытого журнала.

Бессонов взял со стойки мой телефон. Всё время проверки аппарат лежал экраном вниз, и даже Фыр не подходил к нему ближе шага. Инспектор протянул его мне, но пальцы разжал только после того, как я убрал руки от тетради.

— Теперь у вас открывается другая дверь. Полынцева согласилась прочитать медицинский пакет после проверки разрешения. Если решит отказать, услышите это от неё лично и не станете торговаться.

Из нижнего отделения сейфа он вынул пронумерованную папку и тёмный блокнот Аркадия. Рядом лежала заверенная копия письма. На расписке стояли подписи Полины и Терехова: семья позволяла изучать записи до завтрашнего дня, а оригинал блокнота требовала вернуть лично.

Фыр тут же поднялся на задние лапы и потянулся носом к клапану. Бессонов поставил поперёк папки карандаш, и барсук с достоинством опустился обратно.

— Здесь описано тело человека, а не пирог. Нос держите снаружи.

«Пирог пахнет честнее».

— Фамильяр считает медицину подозрительной наукой.

— Пусть подозревает из коридора лаборатории. Там ему самое безопасное место.

Я проверил номера листов по расписке. Бессонов удерживал последнюю строку указательным пальцем, пока я не назвал вслух все двенадцать.

— Полынцевой показываете только медицинский пакет. Блокнот и письмо остаются в рюкзаке. Сегодня вы проверяете одну версию у одного специалиста, а не бросаете на стол все найденные тайны и не ждёте, какая сама сложится в убийцу.

— Что будет с разрывом в журнале?

Он коснулся костяшкой закрытого шкафа.

— Никуда не денется. Если медицина подтвердит, что Аркадий умер иначе, чем описывает сорванный вызов, карта без лица станет тяжелее. Если прежняя версия выдержит проверку, карта останется важной, но по другой причине. Пусть каждый факт сначала заработает свой вес.

Фыр тем временем нашёл под стойкой скрепку. Подцепил её когтем, взял зубами и положил Бессонову на носок начищенного ботинка.

«Теперь он тоже нашёл имущество законно».

Инспектор наклонился, поднял скрепку и положил возле карандашей.

— Барсуку записываем второй плюс. Вам — двенадцать листов под ответственность и одна чужая жизнь в кожаной обложке. Не перепутайте, что из этого тяжелее.

Медицинский пакет я убрал в отдельное отделение рюкзака, блокнот и письмо — в другое. Сейф захлопнулся раньше, чем взгляд снова потянулся к пустой строке журнала. Бессонов проводил нас до турникета, дождался зелёного сигнала и остался у стойки, уже вызывая по рации человека для проверки пожарного выхода.

Лечебное крыло находилось через два перехода. На пятидесятом шаге желудок напомнил, что завтрак всё ещё существует только в планах; на сотом вода из лужи добралась через шов правого ботинка к носку. Папка Бессонова ударяла по спине в одном ритме с шагами, и каждый удар возвращал мне число листов.

Фыр догнал возле стеклянной галереи и ткнулся носом в рюкзак.

«Внутри бумага про мёртвого. Пирога нет».

— Сначала живой человек объяснит, что бумага говорит. Потом найдём еду.

Барсук обошёл лужу, в которую я уже успел наступить.

«Ты всегда ставишь еду после смерти».

— Мёртвые плохо переносят очередь. У них сразу портится настроение.

У стойки лечебного крыла дежурила Нина Сомова. Она увидела рюкзак с пломбой, вышла из-за стола и закрыла проход собой. Одна ладонь раскрылась передо мной, другая осталась на створке низкой тумбы.

— Разрешение и номер пакета.

Я положил телефон ей в руку, назвал номер. Пока Сомова сверяла подпись Бирюка со служебным списком, Фыр решил, что человеческая проверка его не касается, и обогнул стойку по стене.

Сестра закрыла створку тумбы прямо перед его носом. Фыр остановился в одном пальце от дерева и поднял на неё взгляд.

— Зверь остаётся здесь, — сказала Сомова. — Лаборатория не место для шерсти, когтей и личного мнения.

«Она перегородила дорогу мебелью. Уважаю».

— Он согласен охранять стойку, если вы сообщите время открытия столовой.

— Столовая закрылась.

Фыр развернулся и сел к ней спиной, всем телом показывая, что дипломатические отношения приостановлены.

— Тогда он останется ради права осуждать нас обоих.

Сомова вернула телефон, ещё раз проверила пломбу на рюкзаке и нажала внутреннюю связь.

— Полынцева, к вам Вязьмин с пакетом Инспекции и оскорблённым барсуком. Да, разрешение есть. Пломба совпадает. — Она выслушала ответ и показала на третью дверь. — Проходите один. Если понадобится фотографировать любой лист, телефон останется у меня, а снимок сделает Полынцева на служебный аппарат.