Арон Родович – Вязьмин. Детектив-призыватель 2 (страница 6)

— Тогда ответа здесь не вижу.

— Потому что его почти нет. — Даша провела ногтем вдоль строки, не задевая изображение. — У живого человека сосуды отвечают на ожог: появляется отёк, красная кайма, пузырь с белком в жидкости, воспаление в глубине ткани. После смерти поверхность темнеет и сворачивается, но организм уже не защищается. Здесь края ровные, ткань сухая, пузырей эксперт не описал. Гистологию брали, однако результат в вывод не перенесли. Смотри приложение: «лейкоцитарная инфильтрация по краю повреждения не выявлена».

— Переведи для человека, который прогуливал биологию ради слежки за бухгалтером.

— Тело не успело ответить на ожог. Повреждение возникло прямо перед смертью, когда реакция ещё не развилась, либо уже после. Разницу дают микроскопия и время. Эксперт микроскопию имел, а причину написал так, будто почерневшие пальцы сами рассказали ему про вызов.

Холод под рёбрами появился раньше мысли. Чужая небрежность дала трещину, через которую в дело вошла новая возможность.

— Значит, пальцы обожгли после смерти.

Даша подняла указательный палец между мной и снимком.

— Стой. Ты получил две возможности и выбрал удобную. Я сказала: повреждение не показывает нормальной прижизненной реакции. Для фразы «после смерти» нужны оригинальные стёкла, глубина коагуляции и мнение судебного гистолога. Пока у тебя основание подозревать посмертное нанесение. Глагол «доказал» хранится в другом шкафу.

— Принял границу. Сам сорванный вызов мог оставить такой рисунок?

— Забудь учебные плакаты с красивыми кругами. Во время срыва человек хватает по-разному, отдёргивает руку, теряет сознание. Рисунок бывает любым. Важнее другое: протокол не описывает повреждения глубже кожи, на ладони ожогов нет, следов судорожного сжатия предмета тоже. Три подушечки словно прижали к одной горячей плоскости. Чтобы получить такую картину в момент вызова, Аркадий должен был умирать очень дисциплинированно.

— Он дисциплиной не отличался.

— У тебя сейчас характеристика человека, у меня кожа. Слои держи отдельно.

Она вернула фотографию в прозрачный файл и придвинула кардиограмму. Полосу сняла бригада после обнаружения тела: почти ровная линия с редкими помехами подтверждала только, что реанимацию начали поздно.

— «Остановка сердца» — итог, а не причина смерти, — сказала Даша. — Сердце останавливается у каждого умершего. Здесь должны назвать механизм: инфаркт, смертельную аритмию, травму, отравление, тяжёлый обменный сбой. Коронарные сосуды свободны, тромба нет, старого рубца на сердечной мышце нет. Калий нормальный с поправкой на время забора, обычная токсикология чистая. Резкое нарушение ритма возможно, но документ не отвечает, что его запустило.

— Сорванный вызов мог?

— Мог. Как сильный страх, приступ, удушение, удар по голове, врождённая электрическая нестабильность сердца. Некоторые лекарства не попадают в стандартную панель. Список длинный. Медицина не печатает имя убийцы. Иногда она только убирает одну красивую легенду и оставляет тебе несколько некрасивых.

Рука потянулась к рюкзаку, где лежал блокнот Аркадия, и остановилась на ремне. Я сам попросил Дашу о точности. Торопить специалиста, пока он ещё не закончил, значило бы требовать удобства вместо неё.

Даша положила рядом снимок глазного дна и таблицу вскрытия. Под лампой проступили два бледных круга сетчатки с мелкими тёмными точками.

— Вот что меня беспокоит сильнее. Точечные кровоизлияния на сетчатке обоих глаз и мелкие субарахноидальные кровоизлияния. Крупного разрыва сосуда на томографии нет, травмы черепа нет, шея цела, длительное удушение эксперт не описывает.

— В заключении их связали с сердечной недостаточностью.

— Связали словами. Где физический мост? Резкий подъём давления мог повредить мелкие сосуды. Сильный судорожный приступ мог. Короткое кислородное голодание тоже. Тело могло пережить предельную перегрузку вегетативной нервной системы: выброс гормонов стресса, скачок давления, срыв ритма. Это обычные процессы. Дар способен их вызвать, но прибор увидит кровь, давление и повреждённый сосуд. Сам дар на снимке не лежит.

Она постучала ногтем по двум строкам лабораторной таблицы.

— Лактат повышен. Ферменты мышечного стресса тоже. Перед остановкой сердца тело работало на пределе. Но цифры не говорят, кто довёл его до предела. Бег, удушье, приступ и сопротивление чужому ментальному нажиму могут дать похожую часть картины.

— Значит, ментальное воздействие подходит.

— Среди нескольких причин, — Даша придвинула толстый справочник и раскрыла раздел об осложнениях человеческих Путей. — На ротации я видела троих после незаконного ментального принуждения. У женщины лопнули капилляры в глазах и сутки держалось давление. У мужчины началась аритмия. Третий перенёс судороги. Ни на одном снимке прибор не написал «менталист». Историю воздействия установили показаниями, обстоятельствами и признанием нападавшего. Медики лишь подтвердили, что повреждения с этой историей согласуются.

— С историей сорванного вызова Аркадия они согласуются хуже?

Даша вернулась к снимку пальцев, снова проверила приложение с гистологией, затем сопоставила две строки лабораторной таблицы. Вопрос заставил её пройти весь путь заново, а не ответить из памяти.

— Хуже. Для заявленной версии здесь мало живой реакции на ожог и телесной картины самого срыва. Зато есть сосудистая и нервная перегрузка, которую автор заключения назвал, но не объяснил. Я бы потребовала повторную судебную экспертизу. Отдельно спросила бы о времени ожогов и возможном воздействии на центральную нервную систему.

— За этим я и пришёл.

— Тебе всегда нужно больше, чем обещает первая фраза.

— Профессиональная деформация.

— У профессионала хотя бы лицензия есть.

Удар лёг точно. Я принял его кивком.

— Поэтому вопрос подпишет Бирюк. Я принесу ему основание.

Защитная жёсткость в её лице ослабла. Ладонь всё равно осталась поперёк документов, отделяя их от моего рюкзака.

— Записывай тремя строками. Первая: характер повреждений пальцев плохо согласуется с прижизненным ожогом при сорванном вызове; вопрос о посмертном происхождении требует отдельной гистологической оценки. Вторая: остановка сердца названа итогом, причина не установлена. Третья: микрокровоизлияния вместе с признаками острой вегетативной перегрузки совместимы с интенсивным воздействием на сознание, но сами его не доказывают и не отличают от нескольких других острых состояний.

Я записал каждую строку на отдельном листе, затем прочитал Даше вслух. В третьей фразе поймал себя на слове «указывают».

— «Совместимы» оставь, — она сразу коснулась карандашом ошибочного глагола. — «Указывают» зачеркни. Указывает палец. Данные ограничивают круг объяснений.

Я перечеркнул слово одной линией, сохранив его видимым.

— Тогда ищем человека, который способен перегрузить нервную систему и потом изобразить сорванный вызов.

— Ты ищешь. Я показала, почему прежнее объяснение нуждается в повторной проверке. Не назначай мою осторожность соучастником своей версии.

— И всё-таки менталистика?

Даша выдохнула, посмотрела на закрытую дверь и заговорила тише. За стеной Фыр влажно вылизывал лапу, Сомова перелистывала журнал; в лаборатории остались гул вентиляции и её низкий голос.

— Интенсивное ментальное принуждение — рабочая гипотеза. Сильная, если у тебя есть отдельные основания считать, что Аркадия заставляли замолчать. Но сила воздействия не записывается в крови именем человека. Попытка внушения, сорвавшаяся из-за паники и сопротивления, может дать ту же телесную цену, что намеренная атака.

— Мне нужна формулировка, за которую завтра не будет стыдно перед Бирюком.

— Тогда говори без украшений. Смерть Аркадия совместима с острым воздействием на центральную нервную систему незадолго до остановки сердца. Ментальное принуждение человеческим даром объясняет находки лучше простой версии сорванного вызова. Повреждения пальцев могли нанести отдельно ради инсценировки, однако время обязан установить повторный эксперт. На этом точка.

Я записал дословно. Осторожная фраза весила больше готового обвинения: каждое слово отмечало предел, через который Даша не позволила перепрыгнуть.

— Спасибо.

Она собрала листы в стопку, проверила номера сначала сверху вниз, потом в обратном порядке и прижала тяжёлой подставкой для штатива.

— Благодарить будешь после следующего отказа. Сейчас ты попросишь список людей с подходящим даром.

— Попрошу.

— И не получишь. Медицинская специализация не даёт мне права раскрывать чужие аттестации. К тому же список станет ложью в момент составления: один скрывает дополнительную подготовку, другой способен на сильный разовый выброс, третий официально числится менталистом, но за десять лет не заставил бы кота слезть со стула.

— Фыр подтверждает, что кот — трудная цель.

Даша прислушалась к влажному чавканью за дверью.

— Фыр сейчас вылизывает лапу и не уполномочен оценивать котов. Его мнение подождёт.

Я слышал то же и не стал спорить. Вместо списка фамилий требовался наблюдаемый навык.

— Тогда сузим круг не по именам, а по возможностям. Какое умение могло оставить такую картину?

— Нужен человек, способный управляемо давить на сознание и вызвать тяжёлую реакцию тела, — сказала Даша, удерживая ладонь на раскрытом протоколе. — На учебных дуэлях прямое принуждение запрещено, поэтому старшие иногда маскируют давление внутри проявления: сбивают внимание, подсовывают ложный шаг, заставляют противника дрогнуть в нужную секунду. Это определяет навык, Матвей. Намерение по такой картине не читается.