Арон Родович – Вязьмин. Детектив-призыватель 2 (страница 5)

— При моём остатке денег телефон сам готов остаться на государственном содержании.

Уголок её рта дрогнул, но Сомова освободила проход лишь после того, как Фыр лёг у ножки стойки и положил морду на лапы. Из лаборатории донёсся короткий гул, затем щёлкнула крышка центрифуги.

— Заходи, раз пришёл, — отозвалась Даша из-за приоткрытой двери. — И руками любопытство не выражай.

Я вошёл, дождался, пока дверь мягко закроется за спиной, и остановился перед красной полосой на полу.

Длинный металлический стол был занят самой обыкновенной работой. В штативе стояли пробирки с кровью, ожидая следующего запуска центрифуги; на мониторе тянулась таблица биохимии, рядом лежали распечатанные кривые кардиограмм, механический таймер и коробка тонких перчаток. Приборы не выглядели магическими. Они измеряли сахар, белок, газовый состав крови, частоту сокращений — земные последствия всего, что человеческий дар успевал сделать с телом.

Даша стояла ко мне спиной и сверяла номера на пробирках с бумажным журналом. Каждую пару произносила себе под нос. На одной строке остановилась, проверила цифру на стекле, зачеркнула ошибку одной линией, вписала правильную и поставила рядом подпись. Только после этого стянула перчатки.

Белый халат поверх форменной блузки был велик ей в плечах и собирался на спине складкой — одежду выдавали по простому принципу: белая, застёгивается, значит подходит. Рукава Даша подвернула до локтей. На левой скуле темнело пятнышко синего маркера, оставшееся там, где она машинально потёрла лицо. Русые волосы держались в небрежном узле, у виска выбилась прядь. Закушенная нижняя губа означала, что комнату она слышит, но отвечать начнёт только после завершённой строки.

Я дождался, пока Даша поставит время и защёлкнет крышку штатива.

— Теперь можно поздороваться?

Она обернулась так резко, будто не сама велела мне войти.

— Вязьмин. — Последняя перчатка слетела с пальцев и щёлкнула резинкой о запястье. — Ты представляешь, сколько раз за сегодня меня спрашивали про твоё дело? Пять. Пять человек, включая моего научного руководителя. Он почти прямым текстом велел держаться от тебя подальше до конца следствия.

— А ты впустила.

— Любопытство оказалось сильнее послушания. Профессиональный порок целителей: суём нос туда, где по всем правилам надо молчать и заполнять форму.

Даша бросила перчатки в контейнер, сложила руки на груди и осмотрела меня с той же дотошностью, с какой только что сверяла пробирки. Взгляд задержался на впалых щеках, мокром ботинке, рюкзаке и вернулся к лицу.

— Ты весь день не ел и спал часа три. Это диагноз, Лев, а не комплимент.

— Диагноз точный. Разговор у меня начинается с одного признания и одной просьбы.

— Начни с признания. Просьбы от тебя опаснее.

Голос у неё был низким, слегка хриплым после длинного дня. К концу фразы слова чуть растягивались — привычка города, где половина жителей работала на фармацевтических заводах и говорила медленно, чтобы собеседник не перепутал название лекарства.

Я снял рюкзак, но не открыл.

— У меня копия протокола вскрытия Аркадия Гурьева-Долгина с закрытыми личными данными и разрешённые приложения. Бирюк выдал их для устной консультации. В основной версии сердце остановилось из-за сорванного вызова. Я думаю, тело с этой версией спорит. Мне нужен человек, который прочтёт данные профессионально и скажет, где именно.

Сначала я разблокировал сообщение Бирюка и положил телефон на чистый край стола, не пересекая красную полосу. Даша прочитала разрешение дважды. На второй строке её лицо стало жёстче.

— Здесь сказано: «устная консультация в пределах предоставленных материалов». Это не доступ к нашей медицинской карте, не разрешение поднимать оригинальные снимки и не повод обсуждать пациента в коридоре. Внутреннюю систему при тебе я даже не разблокирую.

— И правильно.

— Если этих листов мало, ответ будет «данных недостаточно». Ты не получишь «скорее всего», «по ощущению» или фамилию, которая удобно встанет в твою версию.

— Честное «недостаточно» сэкономит мне ложный шаг.

Даша хмыкнула и протянула руку.

— Все любят недостаточность, пока она не мешает любимой разгадке. Показывай.

Глава 3

Двенадцать медицинских листов должны были либо убить красивую версию, либо дать ей тело. Я снял пломбу с разрешённого отделения и достал пакет: протокол, чёрно-белые снимки глазного дна, два среза компьютерной томографии, таблицу лабораторных показателей и копию кардиограммы с закрытыми персональными полями. На каждой странице стоял номер запроса, поперёк шла синяя полоса: материал нельзя использовать как самостоятельное экспертное заключение.

Даша приняла пакет, но клапан оставила закрытым.

— Фотографии на твоём телефоне сохранились?

— Бирюк заставил удалить при нём. Здесь двенадцать учтённых листов, вернуть должен каждый.

Она кивнула на второе отделение рюкзака.

— А в другом чехле что?

— Блокнот Аркадия и копия осмотренного письма. К мотиву они относятся, к физике смерти пока нет. Мы не смешиваем почерк с тканями.

— Уже лучше, чем я ожидала.

Даша не открыла пакет и не отвела взгляд.

— Даже с разрешением ты просишь меня выйти за обычную роль практикантки. Термины я объяснить могу. Официальный вывод даёт эксперт, назначенный постановлением. Между этими вещами лежат чужая медицинская тайна, моя ротация и фамилия человека, который умер десять дней назад.

— Понимаю. Поэтому прошу отделить данные от чужой трактовки и принёс копию, а не предложил залезть в систему. Если консультация создаёт риск для тебя, отказывай. Я унесу пакет.

— Красиво разрешаешь отказаться. Что сделаешь потом?

— Верну всё Бирюку и потребую официальную повторную экспертизу. Потеряю сутки или двое, возможно, усадьбу раньше. Но твоё согласие в этот срок не включу.

Она смотрела, проверяя, не спрятал ли я давление в упоминании дома. Я оставил рот закрытым. Цена принадлежала мне; заставить Дашу заплатить ею вместо меня было бы самым быстрым способом потерять право просить ещё раз.

— Тогда встречная обязанность будет точной, — решила она. — Ты не цитируешь меня как эксперта и не называешь объяснение готовым диагнозом. Найдёшь противоречие — несёшь Бирюку как основание для официальной проверки. Завтра после занятий помогаешь поднять обезличенные карточки осложнений после ментального воздействия за последние три года. Руками. Их сорок семь, а руководитель считает, что практиканты питаются электричеством.

— Сорок семь карточек за один разговор?

Даша взялась за пакет и отступила к шкафу.

— Можешь уходить. Сомова ещё не успела заскучать по твоему барсуку.

— Принимаю сорок семь.

— Тогда можешь остаться.

Она развернула протокол на свободной части стола, усилила рабочую лампу и пододвинула коробку тонких прозрачных файлов.

— Каждый лист после чтения возвращаем в свой чехол. Номера в конце сверяем вместе. Ты ничего не перекладываешь без моей руки.

Даша начала с титульного листа. Документы двигались слева направо только после того, как она проверяла подпись, время и номер. Я знал такую работу: быстро истину находят в плохих сериалах. В лаборатории сначала выясняют, кто смотрел тело, когда взяли материал, совпадают ли номера и имел ли автор право видеть то, о чём написал.

— Фамилию эксперта запомнил?

— Руденко. Илья Семёнович, штатный эксперт Инспекции.

Она подняла глаза поверх листа.

— Только что говорил, что специально не запоминал.

— Ты убедительно объяснила, почему стоило вспомнить.

— Удобная у тебя память.

— Рабочая. Удобная сохраняла бы только приятное.

Даша сверила время первичного осмотра со временем вскрытия и записала на отдельном листке два числа. Лист оставался её черновой арифметикой, к материалам дела отношения не имел.

— Тело обнаружили утром, вскрытие начали через семь часов. Температура помещения есть, посмертные изменения описаны. Для начала терпимо. Дай снимок пальцев.

Я назвал номер нужной страницы. Даша сама вынула её, поставила настольную лупу и рассмотрела подушечки большого, указательного и среднего пальцев правой руки. Потом развернула снимок к лампе.

— Эксперт написал: «термический ожог второй степени, вероятно возникший при неконтролируемом выбросе во время экстренного вызова». На каком признаке кожи держится слово «вероятно»?

— Тело лежало возле Печати Допуска, пальцы были обожжены.

— Это место и обстоятельство. Я спрашиваю про реакцию тканей.

Я перечитал абзац под фотографией.