Арон Родович – Вязьмин. Детектив-призыватель 2 (страница 2)

— Оценщик чай пил. Полтора часа. Других представителей фонда я не видел.

— Покажете, где сидел и что оставил?

Он дал согласие на съёмку. Бессонов включил камеру, записал время и имена без фамилии семьи в кадре, затем попросил Павла самому поднять визитку. Фыр обошёл стол, понюхал край папки, ножку стула и подоконник.

«Один чужой запах. Сидел здесь. Бумаги трогал. К окну подходил. Дальше не шёл».

— Фамильяр выделяет одного недавнего посетителя: стол, папка, стул, окно. Дальнейшего маршрута отсюда пока не находит. Это направление для проверки, не доказательство числа посетителей.

— Один оценщик, — подтвердил Павел. — Записал размеры со слов матери, посмотрел на крышу из двора и обещал передать подрядчику. Юрист прислал готовую форму почтой. Я подписал и вернул. Больше никто из этих людей внутрь не входил.

С чердачной лестницы спустилась невысокая женщина в тёмном платке. В одной руке держала пустой таз, другой придерживала поясницу.

— Инспекция? — спросила она, увидев камеру. — Если про крышу, лучше сразу наверх. Снизу она выглядит почти приличной.

Бессонов ещё раз получил её согласие. Анна Сергеевна повела нас по узкой лестнице. На половине пути пришлось передать таз Павлу; проход не позволял разойтись, ступени скрипели, штукатурка сыпалась с каждого касания плечом.

Чердак встретил запахом сырого дерева. Свет пробивался через две щели в кровле и ложился на пол белыми полосами. Под одной стоял таз, под другой расползалось тёмное пятно. Главную балку подпирал необструганный брус, прибитый наискось. Свежих досок, рулонов покрытия, банок со смолой и следов снятого настила не было.

— Подпорку я сделал, — сказал Павел. — Дерево купил на часть тех двухсот тысяч. Ещё заказал листы железа, но мастер отказался лезть наверх без замены двух стропил. Денег не хватило.

Анна Сергеевна коснулась ладонью потемневшей балки.

— Подрядчик приезжал однажды. Стоял внизу, голову поднял, сказал, что во вторник будет бригада. Три вторника прошло.

— Это тот же человек, который пил чай? — спросил я.

— Нет. Оценщик был в пальто и с папкой. Подрядчик — в рабочей куртке, приезжал после него. В дом не входил.

Один кухонный запах показывал только человека за столом. Павел только что назвал второго посетителя, который дальше двора не прошёл, и этим вовремя поставил носу границу.

— Фыр, отдельно чердак. Ищешь запах инструмента, свежих материалов и чужой работы. Отсутствие запаха не доказывает отсутствие визита внизу.

Барсук обошёл подпорку, сунул нос в щель между досками, чихнул от трухи и вернулся к Павлу.

«Брус трогал он. Железо у стены новое, тоже он. Чужой пилы здесь нет. Смолы нет. Много старой воды».

— На чердаке фамильяр не находит чужого инструмента и работ, кроме тех, что показал Павел. Подрядчик мог осмотреть кровлю снаружи — нос этого не отменяет.

Бессонов снял каждую щель, подпорку и сложенные у стены листы. Попросил Павла показать квитанцию за дерево и железо. Тот принёс бумаги из кухни; суммы вместе не доходили до двухсот тысяч — часть перевода ещё лежала на счёте для будущей работы.

Мы спустились. Анна Сергеевна поставила чайник, но Бессонов попросил сначала закончить объяснение, чтобы гостеприимство не смешалось с ответами.

— Фонд обещал шестьсот тысяч, — сказала она, усаживаясь у стола. — Двести пришли переводом. Остальное назвали услугами: оценка, юридическое сопровождение, обеспечение подрядчика и технический надзор.

— Что из этого произошло? — спросил я.

Она загнула один палец.

— Оценщик был. Сделал ли оценку — не знаю, копии мне не дали. Юрист прислал форму. Подрядчик посмотрел с земли и не вернулся. Надзор не приходил ни до него, ни после.

— Подписание всей помощи?

Павел достал из папки копию формы. В верхней строке стояло шестьсот тысяч, ниже — разбивка на прямой перевод и услуги. Под подписью Анны Сергеевны чернила расплылись в одном месте.

— Я отказалась сначала, — произнесла она. — Мне объяснили: либо подтверждаю весь пакет, либо двести тысяч тоже не перечислят и семью снимут с программы. Крыша текла уже тогда. Я подписала.

Павел положил рядом два письма.

— Я написал, что подрядчик не пришёл и надзора нет. На первое ответили: работы запланированы. На второе — что сомнения семьи ставят под вопрос дальнейшее участие в программе.

Бессонов снял письма, конверты, форму и банковскую выписку. Потом повернул камеру к Анне Сергеевне:

— Подтверждаете добровольно, что объяснение записано с ваших слов и документы переданы для копирования с вашего согласия?

— Подтверждаю. Только не пишите, будто мы получили шестьсот. Мы получили двести и страх потерять их.

Я разложил на столе четыре чистых листка и положил на каждый по предмету: визитку оценщика, юридическую форму, письмо про подрядчика, фотографию чердака на экране Бессонова.

— Оценщик физически приезжал. Это ещё не доказывает цену и качество оценки. Юридическая форма существует. Это не доказывает, что её подготовка стоила заявленных денег. Подрядчик появился один раз и работу не начал. Технический надзор не оставил ни визита, ни документа, ни результата. Три из четырёх услуг не дали обещанного результата, но все четыреста тысяч нельзя назвать украденными одной фразой.

— Почему нельзя? — Павел придвинул к себе письмо с угрозой снять семью с программы. — У нас же всё перед глазами.

— Потому что оценка и форма чего-то стоили. Подрядчик мог получить аванс и нарушить договор сам. Надзор мог составить документ, который до вас не довели. Чтобы назвать сумму пропавшей, нужны исполнители, счета, акты и подтверждение каждой работы. Сегодня мы доказали другое: отчёт говорит о четырёх оказанных услугах, а дом показывает одну частичную и три незавершённые.

Анна Сергеевна посмотрела на тёмное пятно над кухонным окном.

— Этого хватит, чтобы они вернулись к крыше?

Бессонов убрал камеру ниже, отделяя человеческий ответ от протокола.

— Я приложу требование сохранить помощь и не наказывать семью за обращение. Обещать ремонт сегодня не имею права.

— Хорошо. — Она встала и только теперь разлила чай. — Честное «не имею права» полезнее четвёртого обещанного вторника.

Фыр получил блюдце воды, понюхал его и посмотрел на меня с упрёком.

«Дом мокрый. Почему вода ещё и в миске?»

— Для разнообразия эта не течёт с потолка.

Павел рассмеялся впервые за весь разговор. Смех ничего не исправил, но кухня перестала походить на комнату, в которой люди заранее ждут отказа.

Перед уходом я продиктовал Бессонову поправку для остальных групп:

— Спрашивать не только сумму. Кто приходил физически? Что осталось после каждого визита — работа, материал, документ? Что семья подписала и чем ей угрожали при отказе? Отдельно снимать обещанный результат и то, что можно увидеть на месте. Не считать отсутствие запаха доказательством отсутствия человека.

— Отправлю сейчас. — Он показал мне экран, но кнопку передачи нажал сам. — Четыре группы входят одновременно через две минуты. Пятая уже ждёт у реестра исполнителей.

Обратно мы ехали тем же кварталом. Теперь я замечал не гербы над облупленными фасадами, а лестницы, доски, жестяные заплаты — вещи, в которые деньги должны превращаться, если действительно доходят до дома.

Фыр уснул на заднем сиденье, положив морду на лапы. У въезда в Академию он открыл один глаз.

«Мы нашли убийцу крыши?»

— Нашли разницу между обещанной и прожитой помощью.

«Это длинное имя».

— Поэтому пока без имени.

Бирюк ждал у служебного входа. Рядом на подоконнике лежали шесть карточек; вторая была перевёрнута оборотом вверх. Он взял у Бессонова пакет с визиткой, письмами и копией формы.

— Остальные группы вошли. Результатов ещё нет.

Я перевернул вторую карточку лицевой стороной. Шестьсот тысяч снова выглядели целым обещанием, но теперь под числом стояли мокрый чердак, подпорка Павла, два письма и подпись, купленная страхом потерять двести.

— Аркадий спросил Кущина: «Сто из скольких объявленных?» Он делал то же, что мы сегодня: шёл к получателю, потому что отчёт не умеет показать текущую крышу.

— И получил ответ, за который мог нажить врага, — сказал Бирюк.

— Мы получили только первую семью. Одна карточка не создаёт схему.

— Зато меняет вопрос для остальных пяти.

Бессонов снял с доски чёрную папку фонда и положил рядом с пакетом документов.

— Возвращаемся внутрь. Вы рассказываете путь по шагам, я отделяю наблюдение от запаха. Потом ждём группы.