Арон Родович – Вязьмин. Детектив-призыватель 2 (страница 1)

Сергей Дозоров, Арон Родович

Вязьмин. Детектив-призыватель 2

Глава 1

В кладовой Бирюка стало теснее, хотя людей прибавилось всего на одного. Бессонов положил рядом с шестью серыми карточками пакеты из кабинета Смольцевой, и две разные дороги — сургучная и денежная — заняли один стол, не соединившись между собой.

— Коробка уходит на подсчёт оттисков, — сказал Бессонов. — До результата ветку не трогаем.

Бирюк подцепил пакет с квитанцией за край и переставил подальше от доски.

— Значит, сегодня у вас осталась возможность не влюбиться хотя бы во вторую улику. Смотрите сюда.

Он снял выцветший факультетский вымпел. Под ним висели шесть карточек без фамилий — номера семей, обещанные суммы и пустые строки для фактической помощи. Прапорщик высыпал на стол тяжёлые счётные жетоны.

— Программа поддержки обедневших родов. Три миллиона двести тысяч рублей по закрытому отчёту. Разложите.

Я распределил жетоны по карточкам. Четыреста тысяч легли под номером четыре — Кущины. Под вторым номером стояло шестьсот. Остальные суммы заполнили стол так аккуратно, будто каждый рубль уже нашёл владельца.

Бирюк подождал, пока последний жетон перестанет вращаться, и сгреб две трети в ладонь. Металл загремел в нижнем ящике.

— Банковские переводы подтверждают миллион сто. Два миллиона сто тысяч отчёт относит к сопутствующим услугам: оценка имущества, оформление, подрядчики, технический надзор, обеспечение доступа и прочие слова, способные стоить дороже крыши.

На дереве остались редкие островки денег. Фыр поставил передние лапы на край стола, втянул воздух над пустым местом и посмотрел на Бирюка.

«Он спрятал еду?»

— Деньги.

«Тогда хуже. Деньги невкусные, а люди из-за них кусаются».

Я вернул один жетон к четвёртой карточке.

— Кущины: обещано четыреста, прямым переводом клинике пришло сто. Выписку дал сам Пантелей, отец лечение получил. Остальные триста тысяч пока могут быть и расходами, и дырой.

— Аркадий спросил его: «Сто из скольких объявленных?» — Бирюк вынул мой телефон из пакета возврата, включил копию записи и остановил на голосе Кущина: «Я сказал: выписка есть…» — Погибший уже проверял отчёт через получателя. Дальше пройти не успел.

— Значит, повторять его вопрос Кущиным бессмысленно. У нас уже есть их ответ, а повторный визит только предупредит канал, если семья им служит.

Бирюк положил на стол пять одинаковых белых конвертов.

— Пять внешних групп войдут к остальным семьям одновременно. Без Академии, с добровольным согласием либо отдельным разрешением. Сколько обещали, сколько получили, какие услуги оказаны.

Я коснулся карточки номер два. Шестьсот тысяч обещанной помощи, двести тысяч подтверждённого перевода. Деньги поступили месяц назад — позже остальных.

— Эту семью проверяю я.

— С какой стати? — Бирюк не убрал мою руку, только накрыл карточку конвертом. — Группа задаст те же вопросы законнее и быстрее.

— Она получит ответы в комнате. Мне нужна вещь, ради которой просили помощь. Здесь написано: аварийная крыша. Я хочу увидеть, во что превратились четыреста тысяч услуг.

— Вязьмин, вы ещё не следователь.

— Поэтому еду с Бессоновым. Он держит разрешение и камеру, я — вопрос. Если крыша починена, моя красивая версия умрёт на чердаке, а не доживёт до доски.

Прапорщик смотрел на меня несколько секунд, затем вытащил второй конверт из общей стопки и развернул к Бессонову.

— Семья номер два. Хозяйка Анна Сергеевна, взрослый сын Павел. Фамилию в разговоре не раскручиваем, к делу Аркадия их не пришиваем. Шестьсот обещано на ремонт кровли и сохранение дома. Двести пришли прямо. Четыреста списаны на оценку, юридическое сопровождение, обеспечение доступа подрядчика и технический надзор.

— Пять групп останутся на пяти адресах? — спросил я.

Бирюк вернул в стопку пустой запасной пакет.

— Четыре пойдут к другим семьям, пятая проверит исполнителей по тем документам, которые получит от первых четырёх. Вы с Бессоновым — семья номер два. Вход одновременно через сорок минут. Никто не получает времени предупредить соседа.

Он продиктовал группам новый порядок. Я слушал, как готовая схема меняется из-за одного физического вопроса: не только сколько получили, но что после услуг осталось в доме и кто туда приходил. Потом Бессонов забрал конверт и ключи от казённой машины.

— Я за рулём. Вы не входите первым, не обещаете ремонт и не называете сумму хищением. Если хозяева откажутся — разворачиваемся.

— А Фыр?

— Не обнюхивает людей до согласия и не объявляет виновного по сапогу.

Барсук спрыгнул со стула.

«Сапоги редко виноваты. Они только много знают».

Служебный автомобиль пах старой кожей и табаком предыдущего водителя. Фыр занял заднее сиденье, уткнулся носом в узкую щель окна и всю дорогу сообщал, чем живёт город за стеклом: печной гарью, мокрой штукатуркой, лошадью, чужим супом, ещё одной лошадью. Старый квартал начинался за сухим руслом канала. Дома здесь теснились фасадами к улице, прятали дворы за потемневшими воротами и держали гербы над подъездами даже там, где штукатурка падала целыми пластами.

— Двести тысяч на такую крышу хватит? — спросил Бессонов, сворачивая в переулок.

— На срочную заплату — возможно. На замену стропил и покрытия — вряд ли. Но это должен считать строитель, а не детектив по фотографии.

— Уже лучше. Вчера вы бы назвали точную цену, увидев один таз.

— Вчера у меня ещё не было барсука, который считает запахи лучше меня.

«И пироги».

— И обязательного финансового советника.

Дом семьи номер два стоял в глубине двора. Крыша просела посередине, словно сверху на неё навалился невидимый человек. Под водостоком собирали воду два оцинкованных таза. Третий сушился у крыльца вверх дном. Никакой штабель досок, мешки, лестницы или строительная телега двор не загромождали.

Бессонов не позволил мне сразу подойти к двери.

— Сначала общий вид.

Он снял фасад, просадку конька, тазы и дорожку вдоль стены. Земля хранила домашние следы: узкие подошвы, мужские ботинки, собачьи лапы. Широких вмятин от тяжёлых сапог и колёс возле крыльца не было, но недавний дождь мог стереть их быстрее всякой метлы.

— Не делаем вывод по грязи, — сказал я.

— Я ничего не говорил.

— Поэтому напоминаю себе.

Дверь открыл мужчина лет тридцати пяти в растянутом тёмном свитере. Сначала увидел форму Бессонова и напрягся, затем заметил конверт с номером программы.

— Павел? Инспекция магического розыска. Проверяем расходование средств фонда Академии. С вами и Анной Сергеевной можно поговорить добровольно? Осмотреть крышу — только с вашего разрешения.

Павел держал дверь наполовину закрытой.

— Из фонда?

— Нет.

Плечо у него опустилось.

— Тогда заходите. Мать на чердаке опять тазы переставляет.

Фыр переступил порог последним. В тесной прихожей висели старые пальто; эмалевая миска ловила воду прямо у стены. Павел провёл нас в кухню. На клеёнчатой скатерти лежала картонная папка с печатью фонда, рядом — визитная карточка и два вскрытых конверта.

Я удержал Фыра возле двери.

— Задача: найти след названного представителя фонда на предметах и маршрут его движения по дому. Не искать ложь. Не решать, была ли услуга настоящей. Не лезть в чужие комнаты без приглашения.

«А чай?»

— Чай тоже не улика.

Павел хмыкнул и впервые посмотрел на меня без настороженности.