Арон Родович – Сквозь метель 4 (страница 8)

– По спискам, – задумчиво повторила Катя. – Нас, значит, нашли в каком-то списке?

– Ага. Повезло вам. Не всем так везет.

Подошли к лифту. На этот раз пассажирскому, с зеркалами в полный рост и полированными поручнями. В зеркалах Вадим увидел свое отражение – осунувшееся, бледное лицо, темные круги под глазами. Рядом – Катя, тоже бледная, но с горящими глазами.

– Нам наверх, в административный сектор.

Зашли. Лифт плавно поехал вверх. Вадим смотрел на бегущие цифры этажей. Минус третий, минус второй, минус первый. Ноль. Плюс первый. Плюс второй. Лифт мягко остановился.

– Приехали.

Вышли. Коридор разительно отличался от нижних уровней. Здесь была ковровая дорожка бордового цвета, на стенах висели растения в кадках, причем живые. Воздух пах свежестью и легким ароматизатором – что-то цветочное, ненавязчивое.

– Административный уровень. Тут кабинеты начальства, архив, связь. Красота, да?

Серёга подвел их к двери из светлого дерева с аккуратной табличкой «Отдел учёта и распределения». Постучал:

– Сергей Иванович, привел новеньких.

– Заходите, – донеслось изнутри.

Зашли. Кабинет оказался небольшим, но уютным: стол, несколько стульев для посетителей, компьютер на столе, шкаф с разноцветными папками. На стене висела подробная карта-схема комплекса – вся эта сеть коридоров, уровней, секторов. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, лысоватый, в очках в тонкой металлической оправе. Перед ним лежала раскрытая папка.

– Садитесь, – сказал он, не поднимая глаз.

Сели. Мужчина поднял на них взгляд поверх очков, внимательно изучил лица, сверяясь с фотографиями в папке. Вадим поймал себя на мысли, что этот взгляд – сканирующий, оценивающий, как у рентгена. Кузьмин смотрел не столько на людей, сколько на единицы учета.

– Ершов Вадим Петрович, Снегирева Екатерина Алексеевна. Всё верно?

– Верно, – ответил Вадим.

– Мы с вами уже знакомы, Кузьмин Сергей Иванович. Начальник отдела учёта. Буду курировать ваше оформление и дальнейшую интеграцию. – Говорил он ровно, буднично, без лишних эмоций. Голос уставшего бюрократа, который видел тысячи таких, как они.

– Вы прошли первичную обработку, получили временные карточки. Теперь – официальная часть. Ваши фамилии в списке рекомендованных к заселению. Это дает вам право на постоянное жильё, питание, медицинское обслуживание и трудоустройство по специальности. Взамен вы обязуетесь соблюдать правила внутреннего распорядка и выполнять установленные трудовые нормы.

– Какие именно правила? – уточнил Вадим.

Кузьмин открыл ящик стола, достал две тонкие брошюры в синих обложках, протянул им:

– Здесь всё изложено достаточно подробно. Основное, что нужно знать на первых порах: не нарушать общественный порядок, не вступать в конфликты с другими резидентами и персоналом, беспрекословно выполнять распоряжения администрации и службы безопасности. И, конечно, соблюдать трудовую дисциплину.

Вадим пролистнул брошюру. Параграфы, пункты, подпункты, примечания. Обычный устав закрытого учреждения. Но в каждом параграфе чувствовалась сталь.

– А если вдруг нарушу? – спросил он прямо, глядя в глаза Кузьмину.

Кузьмин посмотрел на него в ответ. Взгляд его стал жестче, профессиональнее. Исчезла усталость, осталась только холодная расчетливость.

– Молодой человек, поймите одну простую вещь. Порядок здесь – это не прихоть начальства. Это залог выживания всех нас. Ресурсы ограничены, хоть мы их и восполняем, пространство ограничено, воздух ограничен. Любое нарушение – это угроза для системы. Поэтому наказание за серьезные проступки следует быстро и… необратимо.

– Что значит «необратимо»? – тихо спросила Катя, чувствуя, как от этого будничного тона по спине пробежал холодок. Она инстинктивно сжала подлокотники стула.

– То и значит, Екатерина Алексеевна. У нас нет тюрем и следственных изоляторов. Это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Тот, кто представляет реальную угрозу для безопасности других жителей или для работы комплекса, подлежит… немедленной изоляции. Реабилитационный сектор. Оттуда, – он сделал паузу, снял очки и протер их специальной салфеткой, – не возвращаются.

Сказано это было настолько обыденно, буднично, почти скучно, что Вадим понял окончательно и бесповоротно: этот человек не шутит. Ни капли. Он не злодей и не садист – он просто винтик в системе, которая давно отладила механизм удаления неисправных деталей.

– Поняли, – твердо сказал Вадим. – Никаких нарушений.

– Хорошо, что понимаете с первого раза. – Кузьмин снова заглянул в папку. – Теперь о работе. Вы, Ершов, уже знаете, пойдете в ремонтные мастерские на четвертый уровень. Инженер-механик, третья категория. Испытательный срок – один месяц. По истечении – аттестация и, возможно, повышение разряда. Вадим молча кивнул.

– Вы, Снегирева, в биологическую лабораторию на третий уровень. Младший научный сотрудник. Испытательный срок тот же. Лаборатория занимается поддержанием замкнутой экосистемы комплекса. Насколько я понимаю из вашего личного дела, это как раз ваша специализация.

– Уже были там? Познакомились?

– Да. Завтра сказали приступать. – Катя подалась вперед.

– Вот и ладненько. Ровно в восемь ноль-ноль. Опоздания наказываются лишением пайка.

Кузьмин достал из ящика стола две пластиковые карточки, такие же, как временные, но с фотографиями и голограммами.

– Постоянные пропуска. Не теряйте. Восстановление занимает месяц, и лишаетесь половины пайка. И это еще в лучшем случае.

Вадим взял карточку, повертел в руках. Фотография на удивление удачная, хотя делали явно на автомате. Он сам себе на фото не нравился, слишком серьезный, слишком напряженный.

– Можете быть свободны. Ваш провожатый выведет. И да, – добавил он, когда они уже встали. – Добро пожаловать в убежище. Надеюсь, вы здесь приживетесь.

У самой двери Вадим обернулся.

– Сергей Иванович, а скажите… Вместимость комплекса должна была быть пятьдесят тысяч, верно?

Кузьмин помолчал, снял очки, потер переносицу. Жест уставшего человека.

– Должно было. Проектная документация. – Он помолчал еще. – Но не все успели прибыть до герметизации. Транспортный коллапс, паника… Да и не все захотели.

– Не захотели? – удивилась Катя.

– Были такие. Фанатики, сектанты, просто отчаявшиеся люди. Решили, что наверху, под открытым небом, лучше. Что Бог их спасет, или природа, или еще что. – Он усмехнулся невесело. – Ошиблись. Мы все ошиблись, сказал он невесело.

Вадим кивнул и вышел.

В коридоре их ждал Серёга, листавший что-то в своем планшете.

– Ну как? Оформились?

– Нормально, – коротко ответил Вадим.

Пошли обратно. К лифту, по лестницам, по бесконечным коридорам. Вернулись в свою комнату. Вадим закрыл дверь и прислонился к ней спиной. В комнате было тихо, только гул вентиляции доносился откуда-то сверху.

– Ну? – спросила Катя, глядя на него. Она стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, словно ей вдруг стало холодно.

– Что «ну»? Понял главное: нарушил – сгниешь в реабилитационном секторе.

– А про список? Про Колосова?

– Про Колосова тоже понял. Это он нас сюда отправил. Его фамилия в рекомендациях. – Вадим прошел к окну, раздвинул шторы. – Значит, он знал, что мы выживем. Или почему-то надеялся.

Катя села на койку, обхватила плечи руками.

– Вадим, а если бы не он? Мы бы не попали сюда?

– Не попали бы. Стояли бы сейчас перед закрытыми воротами. Или бродили бы где-нибудь, пока не замерзли. А может быть уже бы и не бродили.

– Значит, он получается нас спас…

Вадим подошел к окну, раздвинул шторы. Посмотрел на открывшийся вид: внизу, под стеклом, сиял огнями искусственный город. Искусственный вечер только начинался, в окнах домов зажигался свет. В парке зажглись фонари, мягко подсвечивая аллеи. По одной из них шла женщина. Шла не торопясь, видно было что просто гуляла.

– Спас, – сказал он, глядя на эту идеальную картинку. – Только вот…

– Что?

– Мне здесь не нравится. – Он повернулся к ней. – Ты посмотри на это. Слишком правильно. Слишком чисто. И эти глаза у Кузьмина, глаза человека, который привык отправлять людей в никуда. И у тех, внизу, в парке, глаза тоже… ты присмотришься. Они не такие, как у нас. Они пустые. Сытые, спокойные, но пустые.

– Он просто устал, Вадим. Сколько времени он в подземелье, с бумажками, с нормами? Любая работа глаза мертвыми сделает.

– Может быть.

– А люди в парке… Они просто привыкли. Живут себе и живут. Радуются, что живы.

– Радуются? – Вадим усмехнулся. – Ты видела, как они ходят? Словно во сне. Медленно, плавно, без цели. У них нет целей, Катя. Только работа, еда, сон.