Арон Родович – Сквозь метель 4 (страница 5)

– Ешь Катя, хватит плакать, мы это заслужили. – повторил Вадим, чувствуя, как у самого першит в горле.

Она кивнула, вытерла лицо рукавом, взяла ложку снова.

Вадим оглядел зал. Люди ели, разговаривали, смеялись. Обычная столовая, обычный вечер. Слишком спокойно, слишком правильно, слишком обыденно для места, где люди пережидают конец света.

Но сейчас он тоже ел. Горячий суп, пюре, котлету – простую, но вкусную. Чувствовал, как тепло разливается по телу, заполняя пустоту, которая, казалось, была там всегда.

– Вкусно, – сказала Катя, зажмурив от удовольствия глаза. – Вадим, как же вкусно.

Он кивнул, не в силах говорить.

Вкусно. Тепло. Спокойно.

После ужина Серега повел их обратно.

Коридор седьмого блока отличался от стерильных переходов. Здесь было обжито: на стенах висели объявления, графики дежурств по уборке, какие-то детские рисунки, приколотые кнопками. Вадим невольно замедлил шаг возле одного. Корявый домик, кривое солнце с лучами, человечки палочками.

– Местные художники, – усмехнулся Серёга. – Детям разрешают рисовать, стены красить нельзя, так они на бумаге. Потом родители на стену вешают.

Катя долго смотрела на рисунок. Потом перевела взгляд на Вадима. В глазах её стояли слёзы, но она улыбалась.

– Нормально всё, – тихо сказал Вадим. – Идём.

– Вот ваши апартаменты. Обустраивайтесь, отдыхайте. И не забудьте карточки, они нужны везде, и для прохода, и для оплаты еды. Так что всегда держите их при себе.

Он ушел, а они зашли в комнату. Вадим сразу прошел к окну, выглянул. Внизу, под искусственным небом, лежал город. Кварталы домов, аккуратные улочки, деревья в скверах. По улицам ходили люди, где-то ехала маленькая электромашинка – похоже, служебная.

– Ни хрена себе, – выдохнул Вадим, прилипая к стеклу. – Реально город. Настоящий город.

Катя подошла, встала рядом. Прижалась лбом к прохладному стеклу, сложила ладони козырьком, чтобы не отсвечивало.

– Это не сон? – спросила она. – Скажи мне честно, это не сон?

– Не сон, Кать.

– Мы правда здесь? Правда выжили?

– Правда.

Она долго молчала, разглядывая открывшуюся панораму. Потом отошла от окна, села на койку. Провела ладонью по одеялу. Мягкое, чистое, пахнет свежестью и, кажется, легкой хлоркой – следы обработки.

– Вадим, – позвала она.

– А?

– У нас есть кровать. Настоящая кровать с матрасом и подушкой.

– Есть.

– И горячая вода в душе.

– Есть.

– И работа. И еда. И люди вокруг.

– Всё есть.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

– Я боюсь, что это кончится. Что нас разбудят. Или выгонят. Или это всё мираж.

– Не кончится. Мы здесь, – твёрдо сказал Вадим, хотя сам не был до конца уверен в своих словах. – Нас никто не будит. Это реальность.

– Ты уверен?

– Уверен.

Она встала, подошла к нему, прижалась, уткнулась лицом в плечо. Вадим обнял её, чувствуя, как она дрожит – уже не от холода, а от перенапряжения последних дней.

– Я так устала бояться, Вадим. Так устала.

– Знаю.

– Я хочу просто жить. Как раньше. Ходить на работу, готовить ужин, спать в тепле. Хочу забыть тот холод, тот ужас.

– Забудешь, – пообещал Вадим, хотя сам не верил, что такое можно забыть.

В динамике над дверью что-то щелкнуло, и заиграла музыка. Тихая, спокойная мелодия, что-то из старых советских фильмов.

– Хорошая песня, – сказала Катя, вслушиваясь.

– Ага.

Они сидели молча, обнявшись, слушали музыку и смотрели на искусственный город внизу.

Глава 3

Катя перед сном прошла в душ, это была маленькая кабинка, совмещенная с туалетом. Вадим слышал, как шумит вода, как она возится там, и чувствовал невероятное, давно забытое спокойствие. Он сидел на койке, смотрел в окно на вечерний город. Искусственное солнце погасло, теперь под потолком купола горели мягкие желтоватые лампы, имитирующие закат. В домах зажигались огни. Обычные, теплые, желтые. Кто-то в соседнем блоке задернул штору. Где-то далеко внизу, в парке, зажглись фонари. Вадим поймал себя на мысли, что не может отвести взгляд – слишком долго он видел только серое небо и снег.

Вышла Катя. В казенной пижаме, с мокрыми волосами, раскрасневшаяся после душа. Совсем другая – не та замерзшая женщина, с которой они тащились через снег. С которой пережили столько всего. В ней снова проступило что-то от прежней Кати, той, которую он встретил когда-то в подъезде и которая теперь стояла перед ним, живая и настоящая.

– Твоя очередь, – сказала она.

Вадим пошел в душ. Горячая вода лилась щедро, без экономии. Он стоял под тугими струями, смывая с себя грязь и усталость, и думал.

Тридцать пять тысяч человек. Подземный город с детьми, школами, столовыми, работой. Реактор, который дает энергию. Лаборатории, где выращивают еду. Система рециклинга воздуха и воды. Кто-то построил это всё задолго до того, как мир рухнул. Кто-то знал или, по крайней мере, подозревал, что так и будет. И что убежище такого формата обязательно понадобится.

Он вышел из душа, вытерся жестким казенным полотенцем, натянул пижаму. Катя уже лежала на своей койке, укрывшись одеялом, и смотрела в потолок. Глаза у нее были странные – расширенные зрачки, как после сильного потрясения.

– Вадим, – позвала она.

– А?

– Иди сюда.

Он подошел, сел на край её койки. Она взяла его за руку. Ладонь у нее была горячей, влажной.

– Я боюсь засыпать, – призналась она. – Боюсь, что проснусь там, на снегу. Что это всё сон.

– Не бойся. Не проснешься.

– Ты не знаешь.

– Знаю. – Он сжал её руку. – Хочешь, я тут посижу с тобой?

– Хочу. Посиди.

Он сидел, держа её за руку, пока дыхание её не стало ровным и глубоким. Катя уснула. Вадим осторожно высвободил руку, поправил на ней одеяло, пошел на свою койку.

Лег, закрыл глаза.

Перед внутренним взором встали ворота. Красный глаз камеры. Открывающиеся створки. Город под землей.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сомнения не давали покоя, и Вадим решил, что завтра надо будет узнать, чем здесь платят за тепло и еду. Найти слабые места, понять правила. Слишком здесь хорошо, а внутреннее чутье постоянно говорило ему – не расслабляйся.

Но сейчас – спать. Спать в тепле, на мягкой койке, под чистым одеялом.

Вадим провалился в сон без сновидений. Тепло и безопасность сделали свое дело. Он не спал так крепко уже очень давно.