Арон Родович – Сквозь метель 3 (страница 3)

Вадим кивнул. Он уже знал ответ. Еще до того, как она закончила фразу. Он взглянул на Костю. Тот сидел, прижавшись к стене, и смотрел на конвульсии мальчика широко раскрытыми глазами. В них читался собственный, свежий еще страх.

– Собирайся, – сказал Вадим Кате. – Борис, ты остаешься здесь. С Ириной и… с ним. – Он кивнул в сторону Кости. – Дверь не открывать никому. Ни под каким предлогом. Понятно?

Борис тяжело кивнул.

– Понятно.

Ирина не смотрела на них. Она прижимала к себе сына, чье тело постепенно, понемногу, начало отпускать. Судороги стихли, сменившись глубокой, тревожной прострацией. Он дышал часто и поверхностно.

– Мы вернемся, – сказала Катя, кладя руку на плечо Ирины. Та не ответила.

Сборы заняли меньше десяти минут. Те же белые маскхалаты, то же оружие. Вадим взял лом – длинный, тяжелый, надежный. Катя – монтировку и рюкзак для возможной добычи. Они выпили по глотку ледяной воды, запихнули в карманы по куску сухаря. Экипировка солдат ледяного ада.

Костя молча наблюдал за ними. Когда Вадим проходил мимо, парень вдруг произнес, еле слышно:

– Там… в районе пятого километра, есть поликлиника. Кирпичная, трехэтажная. Мы с ребятами… мы хотели туда, но там уже кто-то был. Стреляли.

Вадим остановился, глядя на него.

– Спасибо за информацию.

– Вы… вы правда вернетесь? – в голосе Кости снова прозвучала та детская неуверенность, что была у стены.

– Постараемся, – честно ответил Вадим. Больше он ничего пообещать не мог.

Путь до поликлиники, которую указал Костя, занял три часа. Три часа ада.

Они шли не по улицам – те были непроходимы из-за наметенных до второго этажа сугробов. Они двигались по крышам гаражей, по верхам заборов, по грудам обрушившихся конструкций. Мир стал вертикальным лабиринтом из снега, льда и ржавого железа. Воздух жег легкие, каждый вдох давался с усилием. Солнце, то самое бледное белое пятно, висело в свинцовом небе, не давая ни тепла, ни тени. Оно просто было. Немая лампочка в гигантском морге.

Катя шла за Вадимом, повторяя его движения. Они почти не разговаривали. Только короткие, отрывистые фразы.

– Справа, провал.

– Вижу.

– По трубе, потом на крышу.

– Поняла.

Вадим чувствовал, как сила покидает его с каждым шагом. Не та мышечная усталость, к которой можно было привыкнуть. А какая-то глубинная, клеточная истощенность. Тело съедало само себя, и топлива для этого процесса почти не оставалось.

Наконец, они увидели ее. Кирпичное здание, действительно трехэтажное, с вывеской, полузанесенной снегом. «Городская поликлиника № 12». Окна на первом этаже были разбиты, из темных проемов выглядывал снег. Крыша частично обрушилась. Но здание стояло.

Спуститься с их импровизированной «тропы» и подойти к главному входу было решением глупым и очевидным. Вместо этого Вадим повел их в обход, к торцу здания, где виднелся запасной выход – металлическая дверь, почти полностью скрытая сугробом.

Расчищать лопатой, которую они не взяли, было нечем. Пришлось копать руками. Пять минут тяжелой, изматывающей работы в ледяном крошеве, и они добрались до двери. Она не была заблокирована изнутри. Замок давно сломан. Вадим толкнул ее, и створка со скрежетом подалась, пропуская их в темноту.

Внутри пахло холодом, плесенью и чем-то еще – сладковатым, неприятным запахом разложения, который даже мороз не мог полностью убить. Они оказались в узком коридоре, ведущем, судя по вывескам, в сторону столовой и прачечной. Света не было. Только серый отсвет из разбитых окон в конце коридора.

Катя достала фонарик – небольшой, на динамо-ручке. Его слабый луч выхватывал из мрака обледеневшие стены, разбросанный хлам, сломанную мебель.

– Аптека должна быть на первом этаже, ближе к главному входу, – прошептала она.

– Идем тихо, – приказал Вадим. Он шел первым, лом наготове, слушая каждый шорох. Здание было не просто холодным. Оно было мертвым. И в такой тишине любой звук – скрип снега под собственной ногой, падение крошки штукатурки – казался громом.

Они продвигались по коридору, минуя залы с пустыми регистратурами, кабинеты с вывернутыми ящиками. Все было перевернуто, разграблено, разломано. Здесь уже побывали. Много раз.

Наконец они вышли к более широкому холлу. На стене висела потрепанная схема здания. Катя осветила ее фонариком.

– Вот. Аптечный пункт. Кабинет 114. По этой ветке.

Они свернули в другой коридор. И здесь запах стал сильнее. Тот самый сладковатый, пробивающийся сквозь холод.

Дверь в кабинет 114 была сорвана с петель. Вадим замер на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте внутри. Фонарь Кати скользнул по помещению.

Хаос. Пустые картонные коробки, разбросанные упаковки, пузырьки, битое стекло под ногами. Полки, вывернутые и поваленные. И посреди этого – они.

Двое. Сидели спиной к стене, под разбитой полкой. Мужчина и женщина, в белых халатах, давно посеревших от грязи. Фармацевты. Или просто люди, надевшие халаты для тепла. Они сидели, обнявшись. Голова женщины лежала на плече мужчины. Их лица, сморщенные от мороза, сохранили выражение странного, ледяного покоя. Они замерзли здесь, решив, видимо, что бежать уже некуда. Или просто не имея сил.

Катя ахнула, прикрыв рот рукой. Вадим сжал лом. Смерть была их постоянной спутницей, но эта картина – тихая, отчаянная нежность в самом центре аптечного ада – била по нервам иначе.

– Ищи, – глухо сказал он Кате. – Быстро. Я прикрываю.

Катя кивнула, заставив себя отвести взгляд от мертвой пары. Она принялась методично, но быстро обыскивать помещение. Переворачивала коробки, заглядывала под столы, в разбитые шкафчики. Большинство полок были пусты. Но в углу, за поваленным металлическим стеллажом, она нашла небольшой, опрокинутый холодильник для лекарств. Он был пуст, но под ним, в щели между ним и стеной, завалялась картонная коробка, припорошенная инеем.

Она потянула ее на себя. Коробка была не вскрыта. Надпись стиралась, но читалась: «Азитромицин. Порошок для приготовления суспензии».

– Есть! – выдохнула она. – Но это для детей… это может подойти!

В этот момент Вадим услышал шорох. Тихий, едва различимый. Не из коридора. Из-за стойки аптечного прилавка, что стояла напротив входа.

Он резко поднял руку, предупреждая Катю. Та замолкла, затаив дыхание.

Шорох повторился. И еще. Кто-то там был. Прятался.

Вадим медленно, бесшумно сделал шаг вперед, потом еще один. Лом в его руках казался продолжением тела. Он обошел конец стойки.

И тут из-за нее поднялась фигура.

Высокая, грузная, закутанная в грязные, свалявшиеся меха, с лицом, скрытым шарфом и капюшоном. В руках – монтировка, такая же, как у Кати. Звук, который он издал, не был человеческим. Это было хриплое, животное рычание, полное голода и злобы. Мародер. Стервятник, караулящий последние крохи в этом мертвом месте.

Он не стал кричать, не стал требовать. Он просто бросился в атаку. Но не на Вадима, который был ближе и вооружен. Его целью стала Катя, которая стояла на коленях у стены, с коробкой в руках. Он, видимо, решил, что с ней справится быстрее.

Вадим среагировал мгновенно. Мозг отключился. Включились инстинкты, отточенные за месяцы выживания. Он не думал. Он действовал.

Мародер пробежал мимо него, на полном ходу. Вадим сделал короткий, резкий выпад вперед и в сторону. Лом в его руках со всей силы опустился не на голову, не на корпус, а на ногу нападавшего, чуть выше колена.

Раздался глухой, влажный хруст. Костный. Монтировка выпала из рук мародера. Он издал короткий, вопящий звук и рухнул на пол, схватившись за ногу. Вадим был уже над ним. Он бросил лом, схватил мародера сзади, одной рукой за капюшон, другой зажимая ему рот, чтобы заглушить крики. Он пригнул его голову, прижал к ледяному полу.

– Тихо, – прошипел Вадим прямо в ухо, и его собственный голос показался ему чужим, низким, лишенным всяких эмоций. – Лежи и не шевелись.

Мародер бился в его руках, но перелом ноги лишил его всей силы. Он хрипел, из-под руки Вадима вырывались сдавленные стоны.

– Катя, – не оборачиваясь, сказал Вадим. – Все? Быстро.

– Все, – голос Кати дрожал. Она стояла, прижав коробку к груди, и смотрела на них огромными глазами.

– Тогда уходи. В коридор. Жди меня там.

– Вадим…

– Уходи! – его голос сорвался на приказ, жесткий, не терпящий возражений.

Катя отступила на шаг, потом еще. Потом развернулась и почти выбежала из аптечного пункта.

Вадим остался на коленях, держа мародера. Тот постепенно перестал биться. Шок и боль делали свое дело. Его дыхание стало прерывистым, хриплым.

– Слушай, – тихо, но четко сказал Вадим, наклонившись так, чтобы его слова были слышны. – Мы уйдем. Ты останешься жив. Если, конечно, сможешь выжить с этой ногой. Но если ты посмеешь пойти за нами, если я хоть раз еще тебя увижу, я не буду ломать ногу. Я размозжу тебе голову. Понял?

Из-под его руки донесся не то стон, не то всхлип. Вадим принял это за согласие. Он медленно ослабил хватку, потом отпустил совсем и поднялся. Он поднял свой лом, не сводя глаз с распластанной фигуры. Мародер не двигался. Только смотрел на него снизу вверх. Из-под сдвинутого шарфа виднелась часть лица – обветренная кожа, воспаленные глаза, полные теперь не злобы, а животного страха.

Вадим отступил к выходу, не поворачиваясь спиной. Затем развернулся и вышел в коридор, где его ждала бледная, как снег, Катя.